Мэри Кайе - Далекие Шатры

От волнения Кака-джи говорил с прямотой, какой в обычных обстоятельствах никогда не позволил бы себе при посторонних. Осознав это, он осекся на полуслове, бросил через плечо страдальческий взгляд на четырех остальных членов группы, державшихся позади, и с облегчением увидел, что они находятся вне пределов слышимости и к тому же заняты оживленным разговором.

– Кроме того, – продолжил Кака-джи, понизив голос и возвращаясь к своему исходному доводу, – какой толк в вашем разговоре с Анджали-Баи? Помочь нам она не в силах, а передавать ей слова раджи просто немилосердно, ведь ни у нее, ни у Шу-Шу нет выбора.

– И все равно я должен увидеться с ней, – неумолимо сказал Аш. – Она имеет право знать положение вещей. Имеет право быть предупрежденной, на случай…

Он замялся, и Мулрадж закончил фразу за него:

– На случай, если раджа откажется жениться на ней. Да, думаю, вы правы, сахиб.

– Нет, – несчастным голосом сказал Кака-джи. – Встречаться вам с ней было бы неблагоразумно и неприлично, и я не нахожу это необходимым. Но поскольку вы оба, я вижу, не согласны со мной в данном пункте, я сам все скажу племяннице. Это вас устроит?

Аш помотал головой:

– Нет, Рао-сахиб. Я должен лично поговорить с ней. Не то чтобы я не доверял вам, но вы не можете сказать Анджали-Баи того, что хочу сказать я. Однако только вы можете устроить нашу встречу.

– Нет, сахиб. Это исключено. Я не могу… Об этом станет известно. Это будет слишком трудно…

– Тем не менее вы сделаете это для меня. Я прошу сделать это в виде великого одолжения. Вы дружили с дедом Анджали-Баи, Сергеем, – во всяком случае, я так слышал – и знали ее мать, которая…

Кака-джи вскинул ладонь, останавливая Аша:

– Довольно, сахиб. Вы правильно слышали. Я с юных лет глубоко восхищался ее русским дедом. Странный человек и поистине замечательный… Он внушал нам столько же страха своими вспышками гнева, сколько любви – своим смехом, а смеялся он часто. Говорят, даже находясь при смерти, он смеялся и нисколько не боялся… – Кака-джи вздохнул и несколько мгновений молчал. Потом он произнес: – Хорошо, сахиб, я сделаю все от меня зависящее. Но при одном условии: я сам должен присутствовать при вашей встрече.

Никакие доводы Аша не возымели на него действия. Старик был убежден: если до раджи и его советников дойдет, что Анджали-Баи разговаривала наедине с молодым мужчиной, не состоящим с ней в родстве, с них станется воспользоваться этим обстоятельством как предлогом для того, чтобы отправить ее обратно в Каридкот с позором и, скорее всего, без приданого. Они вполне способны изъять приданое в качестве «компенсации» за потерю невесты, и тот факт, что означенный молодой мужчина является сахибом, которого правительство назначило осуществлять общее руководство лагерем и уполномочило вести переговоры об условиях брачного договора, ничего не изменит. Значение будет иметь только его пол, а скандал лишь укрепит позиции раджи, в частности по вопросу выкупа за Шушилу.

– Вам нечего опасаться, – заверил Кака-джи. – Ни единого слова из произнесенных вами я никогда не повторю впоследствии, обещаю вам. Но если по какой-нибудь несчастливой случайности сведения о вашей встрече просочатся, моя племянница должна быть защищена. Я должен иметь возможность сказать, что я, дядя Анджали-Баи – брат ее отца, покойного махараджи Каридкота, – присутствовал там все время. Если вы не согласитесь на это, я ничем не смогу помочь вам.

Аш посмотрел на старика долгим задумчивым взглядом, вспоминая доходившие до него слухи о Кака-джи, истории о «делах давно минувших дней» – возможно, правдивые, а возможно, и вымышленные. Если они правдивы… Но было очевидно, что спорить с ним бесполезно. Кака-джи занял твердую позицию и не собирался отступать, а без его содействия поговорить с Джали никак не удастся. По крайней мере, можно не сомневаться, что он выполнит свое обещание и будет держать язык за зубами.

– Я согласен, – сказал Аш.

– Хорошо. Тогда я попробую все устроить, но ничего не могу обещать от имени моей племянницы. Возможно, она не пожелает встречаться с вами, и тут я буду бессилен.

– Вы попытаетесь убедить ее. Скажете, что он… Нет. Просто скажете, что это крайне необходимо и что иначе я не стал бы просить ее – или вас – о встрече.

Кака-джи все устроил. Встреча должна была состояться в его палатке в час пополуночи, когда весь лагерь спит. Аш должен был пробраться туда незаметно, и Кака-джи предложил ему переодеться стражником: чокидару, патрулирующему ту часть лагеря, вечером подмешают в пищу какой-нибудь наркотик, чтобы усыпить его на час-другой.