Барбара Абель - Невинность палачей

Жуткое зрелище вызывает у мальчика сильнейшую тошноту. Внутри все переворачивается. Совсем как блинчик на сковородке… Да не один, а целых четыре! И эти четыре потоком изливаются к его ногам.

Вывернув содержимое желудка на пол, Феликс инстинктивно отступает, наталкивается спиной на стальной уголок ближайшего стеллажа, потом берет ноги в руки и, истошно вопя, вылетает на улицу.

После крика, тревоги, поступков и страхов царящая в салоне авто тишина кажется звенящей. Спасительная передышка. Внезапная пауза. Алин, Жермен и Тео наслаждаются долгожданным антрактом, благотворным не только для нервов, но и для ушей. Как эхо этой отсрочки в череде событий, автомобиль медленно катит по улицам, выбирая наименее оживленные, обрамленные жилыми домами, навевающими мысли о покое и богатстве.

Жермен через окно смотрит на мир, который давно вычеркнула из своей жизни. Вот примерная мать достает из багажника пластиковые пакеты с логотипами одной из крупных торговых сетей… Маленькая девочка с кудрявыми волосами, собранными в хвостики, катится на роликах по тротуару, на котором каждая ямка может стать зловредной западней…

Она на лету схватывает эти обрывки повседневности. Обычный пейзаж, проплывающий перед глазами, пробуждает воспоминания о временах, чьи останки медленно разлагаются в тюрьме ее памяти. Она не уверена, что хочет, чтобы снова проснулся аппетит, прежде питавший ее жизнь желаниями и потребностями, но любопытство никуда не делось, и она пробует на вкус эти крупицы банальных судеб, соприкосновения с которыми с неких пор стала бояться, как чумы. Два парня и девушка-подросток курят и болтают, сидя на низкой ограде богатой усадьбы…

Яркий свет, изливаемый великодушным солнцем, сообщает случившемуся – этому отречению от давней клятвы – долю своего волшебства. Но ей почему-то кажется, что это было так давно…

Жермен Дэтти ощущает необычное для себя спокойствие. Ей почти хочется улыбаться.

Скоро автомобиль сворачивает направо, на национальную дорогу, и зажиточные пригороды сменяются промышленной зоной с рассеянными тут и там производственными предприятиями.

– Так, из чистого любопытства: почему вы притворяетесь инвалидом, притом что прекрасно можете ходить?

Вопрос Алин отвлекает пожилую даму от безмятежного созерцания окрестностей.

– А это, моя прелесть, вас совершенно не касается! – следует грубый ответ.

Жермен поджимает губы. Она злится на себя за то, что нарушила старую клятву, но что поделаешь? Вставая с инвалидной коляски, в которой ее, как мешок, подвезли к машине, она вообще никакими вопросами не задавалась. У свободы – своя цена, и она готова была ее заплатить. Однако вышло так, что клятву-то она нарушила, но ничего не получила взамен.

– То, что вы делаете для своего сына, заслуживает всяческих похвал, – произносит она с оттенком презрения в тоне. – Стольким рискнуть, и в итоге – слабая надежда, что ему удастся избежать ответственности… Скажите, вы что, действительно думаете, что сможете выкрутиться?

– Если коротко, то подумать у меня времени не было, – язвительно отвечает Алин.

– Очень жаль. Пожалуй, это единственное, что вам следовало сделать.

– Это не моя вина. Я просила пару минут на раздумья. Но мне их не дали.

Жермен Дэтти коротко вскидывает брови, словно подтверждая, что в магазине действительно был тот еще переполох и что Алин пришлось действовать по наитию.

Не отрывая глаз от дороги, Алин истолковывает молчание старухи как несогласие, пусть и безмолвное.

– Уверена, вы такую ошибку совершить не рискнули бы, – продолжает она все более едко.

– Почему это вы так думаете? – не может сдержаться задетая за живое Жермен.

Алин криво усмехается.

– Ну, не знаю… Мне кажется, что, помимо себя самой, вас вообще мало что интересует. И под «мало что» я подразумеваю людей.

Теперь очередь пожилой дамы презрительно и иронично улыбаться. Она хочет ответить, но внезапно на нее наваливается давящая усталость. Взгляд ее затуманивается, и, уже не думая о том, чтобы парировать атаку, она поворачивает голову и погружается в умиротворяющее созерцание рекламных щитов.

Укрыться в безразличии, непроницаемом для нападок…

Отгородиться от эмоций, которые делают тебя слабее.

Облачиться в латы высокомерия, чтобы больше не страдать.

Слова вертятся в голове, и картинки, и воспоминания… Жермен Дэтти пытается совладать с потоком реминисценций, сбежавших из потаенных уголков ее памяти. Ну почему эта идиотка докторша так напоминает ее в том же возрасте? Как и она сама, эта женщина наделена смелостью, граничащей с безрассудством, и с той же наивностью верит, что справедливость восторжествует над безжалостными рисками обыденности, и так же дерзко следует по своему пути, потому что считает его правильным. Надеяться, а не рассуждать, побеждать, если не получается убедить… Ей знакома эта висцеральная потребность следовать только своим убеждениям – она помогает жить, вибрировать, чувствовать, ощущать. И к черту последствия, потому что запал убежденности – всегда лучше, чем холодный анализ…