Кэти Гольке - Спасая Амели

Рейчел хотелось вскочить, броситься за нахальным военным, сказать ему все, что она о нем думает, поставить на место этого возмутительного наглеца. Но когда молодая мать обратила на нее свой взгляд, Рейчел показалось, будто та смотрит прямо ей в душу: знает, о чем она думает, что представляет, что отказывается сделать.

Рейчел отвернулась. Ни мальчику, ни женщине она помочь не могла. Рейчел не хотела привлекать в себе ненужного внимания и меньше всего хотела быть узнанной. «А если бы я не была в бегах? Если бы не пряталась? Помогла бы я им? И даже если бы я … » Рейчел закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья и притворилась, будто спит. Девушка знала одно: она сама до ужаса напугана.

Хильда Брайшнер разложила тяжелые, похожие на попоны плетеные ковры на деревянных скамьях, которые были расставлены по периметру двора, и стала неистово выбивать. Размышляя о чем-то, она больше всего любила выбивать из ковров пыль, которая клубилась в воздухе. Что бы там ни говорили врачи о чрезмерных нагрузках на сердце, пожилая женщина находила в этом занятии чрезвычайное удовольствие. Бах!

Она несколько дней пыталась вычеркнуть из памяти рейд СС. Но что-то в их словах – еще до прихода Лии – постоянно вертелось у нее в голове.

Бах!

Они хотели знать, не приезжала ли ее внучка. Хильда понятия не имела, зачем им понадобилась Лия, и не хотела говорить, где она.

Бах!

И когда неожиданно во двор вбежала Лия, оказалось, что она эсэсовцам совершенно не интересна. Они твердили, что им нужна «другая». Ничего не понятно. Наверняка им нужны другие Брайшнеры.

Бах!

– Фрау Брайшнер? – Уже немолодой голос с едва заметным акцентом нерешительно окликнул ее со стороны задних ворот.

– Ja! – Хильда вздрогнула. – Я фрау Брайшнер.

Она терпеть не могла, когда ее отрывали от домашних дел. В деревне все об этом знали, поэтому не заглядывали к Хильде в гости, пока она не приготовит обед и не помоет посуду. Это неписаное правило мог нарушить только кто-нибудь нездешний.

– Мы можем с вами побеседовать, фрау Брайшнер? – Женщина с сединой в волосах стояла на дорожке, терпеливо ожидая. – Наедине?

Хильда обвела руками двор.

– Мы здесь совершенно одни. – Она вытерла руки о фартук, не сводя глаз с холщовой сумки незнакомки. – Но если вы хотите что-то продать, meine Frau, лучше ступайте прочь. У меня нет денег. – Старушка отвернулась от незнакомки, намереваясь продолжить выбивать половики.

– Nein, meine Frau! Я ничего не продаю, но… – Женщина заговорила тише и настойчивее. – Мне нужно с вами поговорить… с глазу на глаз.

Ее голос звучал твердо, что не вязалось с внешностью женщины. Хильда задумалась. Было что-то неуловимо знакомое в этой женщине. Лицо? Глаза? Хильда покачала головой. Она была уверена – никогда раньше она эту женщину не видела.

– Что вам нужно?

Женщина огляделась по сторонам. Хильде показалось, что она нервничает.

– Прошу вас, фрау Брайшнер, позвольте я войду в дом… Мы сядем и поговорим. Это… это важно для нас обеих… это очень личное.

Хильда нахмурилась. Внизу живота у нее неприятно похолодело. Она слышала, что в Обераммергау тайком пробираются иностранцы. Они умоляют, чтобы их взяли на постой, потому часть Германии уже «вычистили» от евреев и поляков.

Разумеется, Хильде было жалко этих людей. Гитлер нес разрушения. Ходили слухи о невероятной жестокости СС. Но это было очень далеко от Обераммергау. Люди, которые участвуют в «Страстях Христовых», никогда не станут так себя вести – такое поведение несовместимо с тем, чему учат «Страсти». Конечно, Хильда знала, что сама постановка «Страстей» направлена против евреев. Но это совершенно не означает, что жители деревушки ненавидят евреев – Хильда очень на это надеялась. По крайней мере, не все из них.

«Не станем же мы кусать руку тех, кто платит по нашим счетам, ведь так? И все же эта женщина не похожа ни на еврейку, ни на польку. Но разве можно сказать наверняка?»

– Как вы сюда попали?

– Прошу прощения? – Женщина наклонилась ближе, в ее глазах появилась тревога.

Хильда вздохнула. Она никогда не умела отказывать просящим, несмотря на то, что не могла позволить себе прокормить еще один рот.

– С такой сумкой далеко не уйдешь, meine Frau. Откуда вы? С кем приехали? – Хильда не хотела, чтобы на нее донесли за то, что она прячет у себя в доме беглецов – евреев или нет, – ее вокруг пальца не обвести. Если Хильда кого-то и пригреет, то только получив полную информацию и лишь потому, что сама решила помочь.