Кэти Гольке - Спасая Амели

– Да. – Рейчел по-новому, восхищенно, взглянула на сестру. – Это было великолепно. Дети чудесные… и ты тоже.

Лия зарделась. Рейчел вдруг поняла, что никогда не хвалила сестру. Лия становилась настоящей красавицей, когда улыбалась. С тех пор как Фридрих вернулся домой – тяжелораненый, прикованный к постели, но живой, – Лия стала намного меньше улыбаться.

– Ты проделала с ними огромную работу.

Лия пожала плечами.

– Местных малышей с пеленок учат петь и играть на музыкальных инструментах – один или несколько талантов у них в крови, их воспитывают для участия в «Страстях Христовых». Ты запомнила, как их зовут? Бабуля тебе сказала?

– Да. – Рейчел сглотнула. – Да, сказала.

– Ты смогла различить в толпе Генриха?

Рейчел невольно засмеялась.

– В одну секунду. Он – воплощение озорства.

Лия тоже засмеялась, потом посерьезнела:

– Что случилось? В чем дело?

– Я едва нас всех сегодня не выдала. – Признание далось Рейчел тяжелее, чем она ожидала.

– В тот момент, когда увидела Джейсона Янга?

– Да.

– Ты любишь его. Я поняла это по твоим глазам. – Это было сказано будничным тоном.

Глаза Рейчел наполнились слезами.

– Джейсон спас жизнь тебе и Амели. Это единственный американец, которого ты знаешь… или знала. Он тот, кто защитил тебя от отца и того эсэсовца. Как же тебе было в него не влюбиться?

Рейчел уже не могла сдерживать слезы:

– Прости! Прости! Я едва не выдала всех нас.

Лия покачала головой. В каждом ее движении сквозило участие. Она подошла к Рейчел с распростертыми объятиями, но та не могла пошевелиться, не могла шагнуть навстречу сестре. Однако это не помешало Лии обнять сестру, а Рейчел – тихонько разрыдаться у нее на плече.

Лия убрала волосы со лба Рейчел и прошептала:

– Когда любишь человека, это видно по глазам, по лицу, по осанке.

– Но это заметил и курат… и еще один священник постарше.

– Курат Бауэр – наш друг. Что бы там он ни знал или ни подозревал – он никому ничего не расскажет. А вот отец Оберлангер… не знаю. Но он ничего не знает наверняка, а родственницы, которая прогуливалась сегодня с бабушкой по деревне, завтра здесь уже не будет. Просто это была немного самодовольная женщина, которую взволновал молодой франт-американец – как и остальных жительниц деревни, присутствовавших на ярмарке! Но эта женщина исчезнет, как только ты смоешь седину с волос и снимешь этот ужасный наряд.

Рейчел ахнула.

Лия засмеялась и немного отстранилась от сестры:

– Я люблю нашу бабулю, но ее одежда нам не идет.

Рейчел вытерла слезы ладонью, подозревая, что весь ее грим растекся.

Лия достала из кармана платок, протянула его сестре.

– Когда Фридрих очнется, я стану каждый день, ежечасно повторять ему о том, что люблю его. Он поймет это по моему взгляду, по улыбке, по тому, как я мимоходом касаюсь его руки. Я не могу винить тебя за то, что ты влюблена.

– Но бабушка сказала…

– Что?.. Что ты не можешь рисковать драмкружком?

Рейчел кивнула.

– Бабуля боится. И у нее есть на то причины – она беспокоится за всех нас. Но это даже хорошо. Намного лучше, чем я думала вначале. Курат рассказал мне, что делают с евреями, которых отсылают в Польшу. Все гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.

– Но я могла бы… Может быть, ты сама будешь вести драмкружок? А я буду присматривать за детьми, которых ты будешь приводить.

Лия фыркнула.

– Рейчел, я не умею учить театральному мастерству. К тому же ты ужасно обращаешься с Амели; разве ты сможешь управиться с тремя-четырьмя малышами? Добиться того, чтобы они сидели тихо? Чем-то их занять?

– А как я стану их учить, если не умею этого делать?

– Театр – твоя страсть. По правде говоря, сегодня в деревне ты сыграла отлично. Всего лишь разок оступилась.

Рейчел смотрела на Лию, как будто видела ее впервые. Что случилось? Откуда взялась эта новая благородная сестра-близнец?

– Мы должны заключить перемирие. Теперь мы не просто сестры, не просто одна команда. Мы должны вести себя одинаково, думать одинаково. Только так мы убедим окружающих, что мы – это один человек.

– Я тебе об этом говорила, – напомнила Рейчел.

– Я не думала, что это возможно. Но сегодня я встретила первую сироту, которую мы должны приютить. Сегодня я знаю, что мы должны это сделать. Она единственная, кто выжил из ее семьи, – и только потому, что, когда гестапо пришло за ее родителями, была в гостях у подружки.

– А где…

– Она придет, когда стемнеет. Лесничий Шиф Шраде доставит ее как дрова.