Дин Кунц - Эшли Белл

Освободить ее…

Спасти Эшли Белл…

За кухонным столом, сидя напротив Калиды, Биби утверждала, что не имеет ни желания, ни возможности стать героиней комиксов, которая только и делает, что спасает незнакомых ей людей. Теперь девушка всерьез обдумывала, как этого добиться. Кое-что изменилось в ней, и эти перемены были отнюдь не к добру. События последних часов не прибавили ей уверенности в собственных силах, она не ощутила в своем сердце больше храбрости, просто сейчас ей казалось, что проще принять безумие, чем бороться с ним.

Девушка поставила пустую бутылку из-под пива на маленький круглый столик, стоящий у кресла, и зажмурилась. Она дошла до такой степени усталости, что даже оторвать руку от подлокотника кресла составляло немало труда, но при этом Биби испытывала большие сомнения насчет того, следует ли спать. Мысли в ее голове продолжали вертеться волчком, не зная усталости. Сколько Биби себя помнила, она всегда была девочкой, у которой мысли вечно крутятся в голове. Даже во сне колесики у нее в мозгу продолжали вертеться, а это угрожало снами…

Если высокие фигуры в мантиях с капюшонами придут к ней в сон сегодня ночью, то явятся они и в настоящее, став частью недавно произошедших событий. Закутанный в саван труп вследствие ограниченности в движении прежде всегда играл в ее снах вспомогательную роль, хотя то и дело порывался принять более деятельное участие в происходящем. Ограниченность в движении трупа во сне удивляла Биби. Во сне возможно все. Кадавр [43]по желанию спящего может в мгновение ока вылезти из собственного кокона, показать лицо и раны, дурачиться, угрожать или степенно выходить на сцену со своим монологом. Вместо этого труп появился в ее больничной палате, как и прежде, в сидячем положении на стуле у окна. Свет заходящего солнца падал на его саван. Он произнес сквозь ткань: «Формы … формы … неизвестные сущности». А прежде труп сидел на плетеной скамейке на крыльце бунгало, безуспешно пытался просунуть руку сквозь хлопчатобумажную ткань, чтобы коснуться Биби, и шептал: «верховный господин», и «должно быть правдой», и «ничего, совсем ничего». Либо она открывала дверь и видела перед собой стоящий на пороге труп, который говорил ей: «силы природы».

Вот только одного страха перед ним было недостаточно, чтобы измотанная до крайности Биби, сейчас без сил рухнувшая в кресло, могла добровольно отказаться от сна… А потом куда более страшный кошмар обрушился на девушку, и весь его ужас состоял в том, что он выходил за рамки кошмара…

Она маленькая. Ей еще нет шести. Она лежит в своей кровати, а ночь давит на окна бунгало. Единственный источник света – слабенький ночничок с Микки-Маусом, воткнутый в розетку в дальнем углу комнаты. Биби – маленькая девочка, но она не боится темноты. Светились его желтые башмаки … светились его красные штаны … светилась его широкая глупая улыбка … Светильник как забавлял Биби, так и немного смущал. Неделю назад родители купили небольшой пятиваттный ночничок, потому что решили: всем детям нужно немного света ночью. Ну, Биби, возможно, и ребенок, но не младенец. Она уже выросла из такого возраста. Глупый Микки-Маус смотрит на нее, словно хочет сказать, что она до сих пор малютка и всегда ею останется. Случались ночи, когда Биби вставала со своей постельки и вынимала из розетки этого глупого светящегося мышонка. Она не хотела обидеть родителей. Они ведь не намеревались сделать ей ничего плохого. Именно поэтому Биби не выбросила Микки-Мауса и не отнесла его в ванную комнату, где мышонок не так бы ее огорчал. На самом деле Биби не хотела иметь у себя в спальне ночничок … не хотела до этой ночи. Теперь же девочка была благодарна тому, что лежит не в полной тьме.

Она лежала на спине, подтянув ручонками одеяльце себе под подбородок, и вслушивалась в шорохи, ожидая, когда оно снова начнет двигаться. Временами оно ползало, шуршало, возилось, делало, черт побери, непонятно что, а потом шорохи смолкали, словно оно, замерев, обдумывало, как же поступить дальше, чего оно хочет и каким образом добиться своей цели. Все это длилось уже более часа.

До того как плохое нáчало происходить, из гостиной доносились голоса и приглушенная музыка из телевизора. Это ее успокаивало. Если бы девочка сейчас их слышала, то вела бы себя намного храбрее, но дом погрузился в гробовую тишину, а оно вновь стало двигаться. Теперь до слуха Биби долетал лишь издаваемый этим нечто тихий шелест. Если бы это был мышонок, возящийся на полу, такой же, как Микки-Маус, никакой беды не было бы. Будь это мышонок, Биби встала бы с кровати и постаралась завоевать его доверие. Она осторожно поймала бы его и вынесла наружу. Мыши издают прикольные звуки. Они не опасны и сами боятся. Это не мышь, и оно, судя по всему, не боится.