Дин Кунц - Эшли Белл

В пустой теперь спальне штукатурка пошла пятнами, потрескалась, а кое-где и осыпалась. Прежде поблескивавший лаком деревянный пол потускнел, покоробился, покрылся щербинками и трещинками. Здесь было еще холоднее, чем внизу. С помощью одинокой кисти фонарика она не могла нарисовать в своем воображении, какой прежде была эта комната. Вся радость от прочитанных ею книжек, все великолепие далеких рок-н-ролльных радиостанций, которые она слушала по ночам, удивляясь разнообразию местных культур, выражаемых в оригинальности стиля диджеев, не помогли воскресить в ее памяти то ощущение цельности и гармонии, что она здесь испытывала. Вместо рая детства Биби видела перед собой мрачное, безрадостное место, где она начинала терять частичку самой себя, где страх заставил ее забыть кое-что теперь очень для нее важное.

Она пришла сюда в надежде, будто вид этой комнаты поможет ей выпустить на свободу воспоминания о том, что же на самом деле произошло здесь семнадцать лет назад. Что же такое испугало ее, когда ползло по полу в слабом свете, испускаемом ночничком с Микки-Маусом, а потом забралось к ней в кровать под одеяло?

Воспоминание, однако, было связано с другим – разговором между ней и Капитаном. Они сидели на кухне через день или два после той беседы с глазу на глаз на балкончике, возвышающемся над внутренним двориком. Мэрфи и Нэнси отправились тем вечером на концерт. Капитан приготовил для себя и Биби свои любимые хот-доги с сыром и перцем чили, а еще разогрел в микроволновой печи картошку фри, купленную в специальном отделе супермаркета, известном только проходящим действительную военную службу или уволенным в запас бойцам корпуса морской пехоты. Они поужинали, сидя за кухонным столом, и ждали, когда освободится немного места в их животах для «Эскимосского пирога». В этот момент Капитан завел речь о забывании:

– Меня этому трюку с забыванием научил один цыган в Украине, когда она уже не была частью Советского Союза, – промолвил Капитан. – Возможно, я ошибаюсь и меня научил этому столетний шаман во Вьетнаме. Я точно не помню, кто и где меня этому обучил, но трюк хороший. С его помощью я забыл много разных ужасов, которые повидал на своем веку и с которыми мне трудно было жить.

– Какие ужасы?

– На войне разное можно увидеть. Если все время вспоминаешь о таком, эти воспоминания постепенно убивают тебя.

– Расскажи.

– Если бы я сам не воспользовался этим трюком и помнил эти ужасы, то все равно ничего тебе не рассказал бы.

– Но я же рассказала о том, что случилось со мной, показала, как это произошло и вообще …

– Лучше бы ты этого не делала, девочка.

Съев хот-доги при свете шести свечей, горевших в небольших подсвечниках из красного стекла, они сидели теперь в теплом мерцании огоньков. Капитан потягивал свою вторую за вечер порцию пива, а Биби притворялась, будто кока-кола с долькой лайма – взрослый напиток, от которого случается похмелье.

– Я люблю трюки и фокусы, – сказала девочка. – Я знаю одного фокусника. Он иногда заходит в «Погладь кошку». Он делает так, что карты исчезают у меня перед носом.

– Заставить забыть плохие воспоминания в тысячу раз труднее. Это настоящее волшебство. Уверен, твой знакомый фокусник прячет карты за спину.

– Так и есть.

– После того, как ты с помощью моего фокуса сожжешь свои воспоминания, они никогда больше к тебе не вернутся. Ты уверена, что забыть обо всем будет лучше?

– Конечно, – заверила его Биби. – Я не хочу бояться всю свою жизнь. А ты уверен, что так будет лучше, Капитан?

– Иногда …

Наступила тишина, которую он прервал:

– Иногда я начинаю копаться в памяти по краям оставленных там дыр. Этих дыр в ней несколько. Я копошусь по краям, стараюсь собрать обгоревшие клочки вместе, пытаюсь заполнить недостающее. И становлюсь одержимым желанием проникнуть в тайны этих пустот. Иногда мне кажется: это вспоминание даже хуже того, если бы я все помнил …

Биби не знала, что ответить. Создавалось впечатление, будто Капитан разговаривает сам с собой. Возможно, ей лучше вообще ничего не говорить.

На солнечном свете или в сумерках, он оставался личностью внушительной. Старик был высок и силен. На голове – копна седых волос. Глаза на обветренном загорелом лице светились скорбью, даже когда он смеялся. В свете горящих свечей он выглядел еще более внушающим доверие, настоящим киногероем, тем, к кому ты обращаешься за помощью, если дела идут хуже некуда, а ты находишься на волосок от смерти.