Лотти Могач - Поцелуй меня первым

К концу июля 2002 года она уже не утруждала себя ответами, и Коннор что-то заподозрил.

«Ты вчера совсем притихла. Тебя что-то беспокоит?»

«Нам надо поговорить», – ответила Тесса.

На этом переписка обрывается.

Я считала, что Тесса не очень хорошо обращалась с Коннором, и сочувствовала ему. Из-за этого, возможно, я и ответила на вопрос про гороскопы по-своему.

Как я уже упоминала, у меня было одно твердое правило: что бы ни сделала «Тесса», это не должно противоречить ее характеру и моим сведениям о ее личности. А она, как уже известно, склонна была верить во всякую лабуду. Иногда – периодами, – как с гомеопатией и рейки, а однажды на целых семь месяцев ударилась в христианство, прослушав какой-то христианский курс под названием «Альфа», случайно зайдя в церковь на западе Лондона. Но ничто не могло поколебать ее твердолобую веру в астрологию. Она не столько верила в астрологические прогнозы в газетах – хотя непременно их читала, – сколько в то, что личные качества каким-то образом обусловлены ходом звезд.

Когда я просила охарактеризовать кого-то из ее знакомых, Тесса могла ответить: «типичный Лев», как будто а) это мне о чем-то говорит и б) это вообще что-то означает. Однажды я попыталась объяснить, почему не стоит верить в эту чепуху. По-моему, приписывая личные качества влиянию планет, человек освобождает себя от ответственности за свои действия. Мое объяснение не встретило энтузиазма. В тот день Тесса была в дурном настроении и без лишних слов послала меня подальше.

Так вот. Три недели после начала нашей переписки Коннор побывал на вечеринке, устроенной одним из его коллег, решившим завершить адвокатскую практику, и пересказал свой разговор с женой сотрудника их бюро. Женщина эта, цитирую, «успела здорово поддать», то есть была пьяна и долго гундела про то, как она, астролог-любитель, составляла гороскоп для старшей дочери, собравшейся замуж за бойфренда. По всей видимости, жениху не подфартило со знаком зодиака, потому что эта дама пыталась удержать дочь от брака, но та решительно приказала матери «не дурить». В конце концов – кто бы мог подумать! – пара развелась, не прожив вместе и полгода.

Я ответила одной строчкой:

«Тупая корова».

Коннор:

«Что я слышу! Лев полинял и нрав поменял? Ты больше не фанатка астрологии? Помнится, ты сама мне разъясняла, что я – Телец, “неспонтанный и приставучий нудила”».

Тогда еще можно было отвертеться. Я могла бы перекроить смысл своих слов, уточнив, что дамочка – полная дилетантка, потому что знаки ее дочери и зятя на самом деле прекрасно друг другу подходят, или наплести еще что-нибудь в таком же духе.

Однако вместо этого я написала:

«Считай, что я узрела истину».

Только прочтя ответ Коннора, я поняла, что натворила. Будто, сев в машину времени, я отправилась исправлять прошлое. Вот только прошлое стало настоящим.

«Вот это да, Бошечка, – писал Коннор; он называл Тессу Бошечкой, но почему, я так и не узнала. – Какое счастье! Только не злись. Понимаешь, мне приходилось наступать на горло собственной песне. Я всегда считал, что астрология – это бред собачий. Добро пожаловать в мир здравого смысла!»

Я ответила так, как ответила бы сама Тесса:

«Эй, не напрашивайся!»

И все же печать была снята. С тех пор я стала вкладывать больше собственных мыслей в свои письма.

Не следует понимать это превратно. Я вовсе не сбрасывала Тессу со счетов, внезапно переменив тон. Я не сделала ничего, что могло бы вызвать подозрения. Я позволяла себе отвечать от своего имени только изредка, в тех случаях, когда это было уместно. В основном по мелочам, большей частью оставляя за бортом иррациональность Тессы и ее склонность ко всему таинственному. Я не тянула, как она, с ответом по нескольку часов и тем более дней. Не уклонялась от прямых вопросов. Не расписывала свои чувства и сновидения.

Если я не знала, как ему ответить, приходилось импровизировать. Например, поначалу Коннор с ностальгией предавался воспоминаниям о прошлом, когда они с Тессой были вместе. «Помнишь того чудака с котенком на Дин-стрит?» Конечно, отвечала я, хотя вполне вероятно, что Тесса давно забыла о нем.

Случались и вовсе каверзные вопросы, вроде «Ты не пошутила насчет фотографий в Хэмптон-Корте?» Откуда мне было знать, о чем это он и что это была за шутка – обидная или наоборот? В таких случаях я уклонялась от ответа.

Коннор любил делиться наблюдениями за своими детьми, много рассказывал о них и расспрашивал о моем – то есть Тессы – детстве. К примеру, однажды Майя спросила, что он любил, когда был пятилетним мальчиком, а он не смог вспомнить себя в этом возрасте и потом поинтересовался, помню ли я себя в пять лет.