Далия Софер - Сентябри Шираза

Фарназ кладет ему на плечо теплую руку, и он — скорее в утешение себе — говорит, что все образуется: они уедут, начнут сначала, заживут с детьми в квартирке манхэттенской высотки или в стандартном, обшитом вагонкой домишке американского пригорода, где соседи будут коверкать их имена, и они со временем перестанут их поправлять, будут только смеяться.

Вечером в столовой он раскладывает на столе все необходимое: отбеливатель, ватные шарики, зубочистки, перьевую ручку, бумагу, паспорт. Накручивает на зубочистку вату, окунает в отбеливатель, стирает имя дочери: букву за буквой, потом дату ее рождения: день, месяц, год. Чернила растворяются — Ширин как будто и не было на свете. Исаак упражняется, подделывая почерк паспортиста: буква «А» — с завитушками, буква «М» — удлиненная, потом вписывает себя, жену и дочь. Завтра они всей семьей снимутся и заменят сделанную несколько лет назад фотографию Ширин — у нее тогда только-только выпал передний молочный зуб. Наверное, Ширин засунула его под подушку и стала ожидать зубную фею. Но зуб выпал, когда свергли шаха, так что о зубной фее они с Фарназ и думать позабыли. И теперь ему представляется, как Ширин утром заглядывает под подушку, а зуб, завернутый в салфетку, так и лежит, где лежал.

Позже, в кровати он спрашивает Фарназ, не оставляла ли она случайно подарка Ширин под подушкой, когда у той выпал зуб?

— Какой еще зуб? — бормочет Фарназ, она уже успела уснуть.

— Передний, тот, что выпал.

— Не помню, — мычит она. Потом оборачивается к нему: — Нет, точно не оставляла, — говорит она.

Он лежит без сна: жалеет дочь, как жалеет в детстве себя, хотя выпавший зуб — это всего-навсего выпавший зуб, а никаких зубных фей нет.

В машине по дороге к морю — весенние каникулы решено провести на побережье — родители сообщают ей о предстоящем отъезде. С контрабандистами, которые переправили Шахлу и Кейвана, все обговорено. В сентябре они должны перейти турецкую границу. Но только об этом никому ни слова, предупреждает отец, даже подругам.

У меня не осталось подруг, Баба, так что тебе не о чем беспокоиться.

В это раннее утро она, сонная, сидит на заднем сиденье, смотрит, как меняется дорога — из серой становится желтой, постепенно принимает бледно-золотистый оттенок. Мама, постелив на колени кухонное полотенце в красную клетку, очищает фрукты от кожуры — салон наполняет аромат апельсинов. Включен проигрыватель — поет популярный певец, он уже давно бежал из страны.

— И все-таки, Исаак, зря мы затеяли эту поездку к морю, — говорит мама, передавая отцу ломтик апельсина. — Не стоит привлекать к себе внимание.

— Мы и не привлекаем, — отвечает отец. — Живем себе, как жили, как будто все у нас нормально. В каникулы Ширин мы всегда ездили отдыхать на море. К тому же у нас на лбу не написано, что мы задумали побег.

Задумали побег. Ширин размышляет: каким будет их побег — как у Людовика XVI и Марии-Антуанетты с их любимой собачкой? Или же как у семейства Трапп [66] Фон Траппы — семейный ансамбль певцов. Когда в Австрии установился нацистский режим, участника семейного ансамбля капитана фон Траппа пытались вернуть на военную службу, но он сказал, что сначала должен выступить на городском музыкальном фестивале. После выступления вся семья бежала через горы в Швейцарию. — без особой спешки, по живописным местам? И что с ними станется, если Лейлин отец узнает о папках до сентября? Их всех арестуют, посадят за решетку? А детей тоже сажают? Если их отправляют на войну, то наверняка и сажают.

Она смотрит в окно и сознает: они в последний раз едут по этой дороге. Асфальт убегает под колеса машины, их пути к морю скоро конец, так же как и их жизни в этой стране. Но грусти нет, одна опустошенность, и оттого она чувствует себя немного виноватой. Ведь покинуть родную страну навсегда — это такое горе. А она не горюет. Только пытается запомнить все, что видит: горные хребты, дорогу, освещенную солнцем, море, то появляющееся, то исчезающее за очередным поворотом, потому что знает — она еще будет тосковать по родным местам. Но запомнить все зараз трудно, и что бы ей быть внимательней раньше, а она верила, что будет здесь вечно, как горы, как солнце, как море.

В их саду на веревках развешено белье. Рядом с домом — черный «джип».

— Это еще что такое? — спрашивает отец, выходя из машины. Он пробует открыть дверь, но ключ не подходит. Дверь открывает бородатый мужчина.