Далия Софер - Сентябри Шираза

Джамшид-ага, не чинясь, берет бутерброд и банан.

— Спасибо! — благодарит он. — Но вообще-то девочке в твоем возрасте надо есть. Сколько тебе? Девять? Десять?

— Девять.

— Конечно, не такая уж ты и маленькая. В девять замуж выходят. Когда я женился, моей жене было всего тринадцать.

Ширин бродит по площадке; ей вспоминается, как однажды она с родителями проходила мимо школы.

— Ну, прямо Монте-Карло в миниатюре! — скатала тогда мама. Дети сбились в стайки, каждая стайка придумывает игры, в каждой свои крупье и игроки. Под конец у тебя может остаться несколько розовых фишек, но все знают, что по-настоящему победить нельзя…

Отец тогда так смеялся. А потом сказал:

— Может, настоящих победителей и нет, зато здесь они узнают кое-какие трюки, а это уже неплохо.

Ширин наблюдает за одноклассниками, за этими крупье и игроками — они увлеченно играют в «бутылочку», «камень, ножницы, бумагу», кидают мячи, катают стеклянные шарики. Ее эти игры больше не интересуют.

Ширин прислоняется к стене, сползает на землю, у ее ног ветер гоняет туда-сюда конфетные фантики. А чуть дальше — целое море мусора: фантики, апельсиновая кожура, огуречные очистки, надкусанные бутерброды, даже яичная скорлупа. Раньше она ничего этого не замечала. Небо над головой бледно-синее, без единого облачка, пустое — разительный контраст с игровой площадкой. Куда же оно могло запропаститься, это кольцо? Отец много чего рассказывал о сапфирах: в Средние века их носили архиепископы, буддисты верили, что камень защищает от болезней и прочих напастей, а благочестивые считали, что Десять заповедей были вырезаны на сапфире. Мама называла кольцо «кольцом удачи». Значит ли это, что теперь удача отвернулась от нее?

Ширин видит приближающуюся пару кроссовок — это подруга Лейла, на левой кроссовке у нее наклейка с Дональдом Даком.

— Ты почему сидишь на земле? — спрашивает Лейла, хрустя картофельными хлопьями.

— Устала.

Лейла садится рядом, протягивает Ширин пакетик с хлопьями.

— Я тоже, — признается она.

— Ты веришь в привидения?

— Привидения? Не знаю. Отец говорит: шахидан зендеанд , мученики продолжают жить.

— Нет, в самом деле? У нас дома стали пропадать вещи.

— Пропадать? Наверно, они просто не на месте — засунули куда-нибудь.

— Может, и так.

Ширин думает: вот и отец наверняка не на месте и однажды вернется на свое место, в кожаное кресло в гостиной, будет читать книгу, курить сигарету, отхлебывать чай, заваренный мамой в серебряном чайнике, а на мамином пальце по-прежнему будет кольцо с сапфиром.

В доме, взгромоздившемся на изгиб холма в районе Ниаваран, горит свет. Фарназ вспоминает, как часто они с Исааком ужинали в доме Шахлы, сестры Исаака, и ее мужа Кейвана. Одно время они задавали замечательные приемы — ужин готовил парижский повар, после ужина устраивался фортепианный концерт, для него приглашали молодых музыкантов из Вены, Берлина, а то и какую-нибудь восходящую звезду из Тегерана. Подойдя к железной ограде, Фарназ нажимает на кнопку звонка.

— Фарназ-ханом! — служанка отпирает ей ворота. — Вот так сюрприз! Входите, входите! Вы нас испугали. Мы подумали, кто это мог прийти в такой час…

— Надеюсь, они не спят? Зря я не позвонила.

— Ну что вы! Кто спит в такое время? Просто сейчас, вы же понимаете, все по-другому. Вот люди и нервничают. Как поживает Амин-ага?

— Кто там, Масуме? — кричит с порога Шахла.

— Это Фарназ-ханом!

— Так ты одна, Фарназ-ханом? А где Исаак? — уже в дверях спрашивает Шахла.

— Мне надо с тобой поговорить.

Они проходят в дом, там светло и тепло. Кейван читает, попивая, как обычно, черный кофе; при виде гостьи он отрывает глаза от книги. Тихо звучит скрипка — Моцарт.

— Надо же, кто к нам пожаловал! — Кейван захлопывает книгу. Встает, за руку подводит гостью к любимому креслу Шахлы, изгибы кресла так и манят опуститься в него, ножки у него витые, обивка шелковая, с узором из виноградных листьев: они коллекционируют мебель в стиле рококо. Фарназ снимает платок, садится.

— А где Исаак? — спрашивает Кейван.

— Его забрали.

В просторной комнате воцаряется тишина. Ее заполняют звуки аллегро Моцарта.

— Когда? — спрашивает Шахла.

— Почти две недели назад. Мне позвонил твой брат, Джавад. Видно, ему рассказал кто-то из знакомых.

— Ужас какой! — Шахла вздыхает. — Но почему ты не пришла раньше?

— Не хотела вас впутывать. Как только кого-то забирают, за родными и друзьями устраивают слежку. Я даже твоим родителям не сказала. Да и как я могла сказать Баба-Хакиму и Афшин-ханом, что их сын в тюрьме? Но вас я должна предостеречь. Ты, Кейван-джан, и так уже в опасности — из-за связей твоего отца с шахом.