Дженнифер Доннелли - Чайная роза

— Я познакомился с ее родными, — продолжил Уилл-старший. — И в свое время представлю ее вам.

— Папа, мы не… Это невозможно, — холодно сказал Джеймс.

— Я слышал, что ей еще и двадцати нет. И она — владелица магазина ! — Уилл-младший произнес это слово так, словно оно жгло ему язык. — Ты что, с ума сошел?

— Что? Прости, не понял, — ледяным тоном ответил Уилл, оскорбленный и тоном сына, и его вопросом.

— Она не нашего круга, — сказал Джеймс. — Достаточно одной разницы в возрасте…

— Большое спасибо. Мне сорок пять, а не восемьдесят пять, — бросил Уилл.

Расстроенный Уилл-младший дошел до конца комнаты и вернулся к отцу.

— Подумай о том, что скажут инвесторы подземки. Сейчас мы не можем допустить скандала. Последствия будут непредсказуемыми. Тем более что Белмонт еще не вышел из игры. Мы слишком много поставили на эту карту.

— Скандал? — повторил Уилл, глядя на сына как на ненормального. — Не смеши меня.

— Не вижу в этом ничего смешного! — повысил голос Уилл-младший. — Неужели ты не понимаешь?..

— Я понимаю настоящую причину твоих возражений, — оборвал его отец. — Скажи прямо: она из рабочей среды и ирландка. В этом все дело, верно?

— Я возражаю, потому что… потому что это твое увлечение грозит уничтожить все, ради чего мы работали.

— Уилл, оставь папу в покое, — заступился за отца Эдмунд. — Он знает, что делает. Если он хочет встречаться с девушкой, это касается только его.

— Встречаться? Замолчи, Эдмунд! — крикнул Уилл-младший. — Ты сам не понимаешь, о чем говоришь! Как по-твоему, что это? Студенческая интрижка? Тут тебе не университет, а бизнес ! Мы не можем позволить себе смотреть на это сквозь пальцы!

— Все, с меня хватит, — резко сказал Макклейн. Он сделал паузу, дав Уиллу-младшему остыть, а потом примирительным тоном добавил: — Скоро ты с ней познакомишься, увидишь, какая она замечательная, и передумаешь.

— Я не собираюсь знакомиться с ней. Ни сейчас, ни в любое другое время! — злобно ответил Уилл-младший и вылетел из комнаты. Джеймс и Ричард последовали за ним.

Эдмунд остался на месте.

— Не обращай на них внимания, папа, — негромко сказал он.

Уилл тяжело вздохнул. В разгар спора он поднялся, но теперь сел снова.

— Наверное, все произошло слишком быстро. Как говорил Гамлет, «башмаков еще не износила»…

— Брось, папа. Мама умерла два года назад. Все дело в том, что скоро предстоят выборы в Конгресс. Уилл боится, что твой роман с молодой женщиной не понравится его консервативным избирателям.

— Эдмунд, у тебя чересчур злой язык. Конечно, Уилл-младший честолюбив и грубоват, но не до такой степени.

— Как скажешь. Лично я думаю, что он грубый как рашпиль.

— Возможно, он действительно переживает из-за подземки. Уилл вложил в проект всю свою душу и неплохо поработал. Его волнуют конкуренты. Когда мы получим этот контракт, я докажу ему, что он ошибается. Как только документы будут подписаны, у него просто не останется возражений.

— Папа, да пусть возражает сколько влезет! Что он может? Лишить тебя содержания?

Уилл устало улыбнулся сыну:

— Нет. Но он может повторить сцену, которую только что устроил. Вы все слишком много для меня значите. Мне не хочется видеть вас обиженными и несчастными. Я отдам проекту все свои силы. Эдмунд, как только контракт будет заключен, Уилл одумается. Я его знаю.

Выйдя на Монтегью-стрит и увидев дом восемь, Джо ощутил такую боль, словно ему вонзили нож в сердце. Он стоял и молил Господа, чтобы дверь открылась и на пороге появилась Фиона. Улыбающаяся, с сияющими глазами, как в тот день, когда он возил ее в Вест-Энд. Год назад он сам еще жил на этой улице, по вечерам сидел с приятелями на ступеньках, мечтал о магазине и жизни с Фионой. Всего год назад. Казалось, с тех пор прошла вечность.

Он взял себя в руки, подошел к дому четыре и постучался. Дверь открыл отец.

— Ну-ну, — проворчал он. — Явился, не запылился.

— Я тоже рад видеть тебя, папа.

Питер Бристоу посмотрел на букет розовых гвоздик, который держал в руках сын, и помрачнел.

— Мог бы и на розы раскошелиться. Мать чуть с ума не сошла. Не знала, где тебя черти носят. Соседи шептались. Парни на рынке говорили, что Питерсон дал тебе пинка под зад. Знал бы ты, сколько гадостей о тебе я выслушал…

— Ладно, папа. Я виноват. Каюсь.

Питер покачал головой:

— Еще бы тебе не каяться… Ладно, входи. У меня нет привычки по воскресеньям обедать на крыльце.