Ольга Карпович - Малая Бронная

– Но как же… – всхлипнула Вероника.

– Подожди! – оборвала ее Инна. – Ты говоришь, денег нет, работы? С этим я легко помогу, пока что будешь числиться у меня в комиссионке продавщицей, все-таки кое-какие деньги, и декретное пособие опять же. С бумажками я все устрою. А ты смотри мне, чтоб все делала, что врач велит, – ела за двоих, спала по десять часов в сутки, гуляла, что там еще? Если не будет хватать зарплаты, тоже не проблема, у меня есть там кое-что на книжке, хватит, чтоб десяток детей вырастить.

– Я не могу взять… – попробовала возразить Вероника, но Инна отмахнулась от ее слов, как от назойливой мошкары.

– Еще как возьмешь! Куда мне их девать? Солить? Или гроб потом изнутри оклеивать? – Ника попыталась что-то сказать, но Инна перебила: – Ладно, ладно, не благодари. Я не ради тебя стараюсь, а ради этого ребенка. У меня перед ним должок…

Ника помотала головой и через силу выговорила:

– Я не благодарить… То есть, спасибо тебе огромное, конечно, но я все равно не могу принять…

– Да что за глупости! Это еще почему? – вскинула брови Инна. – Щепетильность вдруг пробудилась к тридцати двум годам?

– Нет, – Ника покачала головой, – не в этом дело… – она воровато оглянулась, шагнула к Инне и зашептала едва слышно: – Меня в КГБ вызывали. Из-за тебя, понимаешь? Я бумагу подписала… ну, что обязуюсь стучать… Я…

– Хорошие дела, – присвистнула Инна. – Так ты теперь тайный агент у нас, что ли? – она нервически хмыкнула.

Вероника обессиленно опустилась на диван, безнадежно покачала головой.

– Спасибо тебе, правда! Я бы никогда… Просто как-то так все сложилось, я отомстить хотела. Теперь сама не знаю, что с этим делать, я же сроду никогда стукачкой не была. Но бумагу-то подписала уже…

Инна, сцепив пальцы перед собой, мерила шагами комнату, затем обернулась к Инне, потрясла ее за плечо:

– Ладно, не кисни, мое предложение все равно в силе!

– А как же?.. – недоверчиво протянула Ника.

Инна опустилась рядом с ней на диван и невесело усмехнулась:

– Ну а что, у нас с тобой вместе разве таланта не хватит строчить такие доносы, чтоб там вся Лубянка зачитывалась? Мы с тобой такого насочиняем, братья Гримм от зависти в гробу перевернутся. Не дрейфь, подруга, прорвемся! Ну как, согласна?

– Господи, согласна, конечно, согласна, – закивала Ника. Глаза ее снова, в который уже раз за день, наполнились слезами. Она, кажется, все еще не могла поверить, что все разрешилось самым благоприятным образом, сидела, глядя куда-то в пустоту, и повторяла про себя:

– Я ничего теперь не боюсь, ничего на свете! Только бы ребенок был здоров, только бы он был здоров.

Вероника Константиновна смяла в пепельнице тонкую сигарету и перелистнула страницу альбома.

– А вот, видите, это Костя. Здесь ему года полтора. Смотрите, какой щекастый! Инночка оказалась права, он родился здоровеньким, точно в срок. Я немножко переживала, как же он будет расти без отца, но зато у него было, можно сказать, две матери. Инна столько нам помогала, столько всего для нас сделала…

Я вгляделась в фотографию, на которой темноволосая хмурая женщина раскачивала малыша Костю на качелях.

– Значит, она полюбила вашего сына? – спросила я.

История Вероники, вопреки скептическому настрою, взволновала меня. Старуху, кажется, удивил интерес к ничем не примечательной странице ее жизни. Она рассчитывала, что меня увлекут ее наполовину выдуманные романы со знаменитостями. Я же клюнула именно на эту, казалось бы, обыкновенную историю. Впрочем, Веронике невдомек, конечно, что меня больше всего интересуют не ошеломляющие факты из жизни великих, а обычные люди, их характеры, глубоко спрятанные комплексы, подсознательные страхи, непосредственные реакции и прочие загадки человеческой натуры. Всего этого в ее рассказе оказалось довольно.

– Как родного! – заверила Вероника. – Своих-то у нее не было. Ну и потом, чувство вины, наверно… Она очень много возилась с Костей, помогала с уроками, беседовала с ним о будущем, приносила дорогие модные шмотки. И мне помогла, устроила администратором в один там, как теперь бы сказали, салон красоты. В общем, как-то все наладилось со временем. А старые счеты… Понимаете, когда теряешь самого дорогого, самого близкого человека, все обесценивается. Да и потом, мы же женщины, мы сколько угодно можем травить и ненавидеть друг друга, а в трудную минуту все равно включается милосердие. Не то что эти мужики, раз сказал – и как отрезал.