Бенедикт Велльс - Конец одиночества

Секунду я разглядывал изящный носик Альвы, очки в черной оправе, красиво очерченный рот и полные губы, хрупкие ключицы. Ее бледную, все еще гладкую кожу и стройную фигурку. В первый миг она показалась мне чужой и незнакомой – такая взрослая. Больше всего изменились ее глаза. Они были все еще большие и ярко-зеленые, но былая холодноватость из них исчезла. Я спрашивал себя, как же это случилось, и тут она меня обнаружила.

– Привет! – сказала она.

Как же я мог забыть звучание ее голоса! Мы коротко обнялись, и я так улыбался, что у меня даже заболели от этого щеки, но я ничего не мог с этим поделать. Она сидела на мягкой банкетке, я – на стуле. Между нами – маленький круглый столик.

– С каких это пор ты стал таким пунктуальным?

– Да какое там пунктуальный! – сказал я. – Просто я хотел непременно прийти первым и смотреть, как ты войдешь в дверь… И вот опоздал.

На Альве были черные джинсы, серый джемпер с широким вырезом, и она производила впечатление уверенной и загадочной, но в то же время немного утомленной женщины.

– Вот кое-что для тебя, – сказал я и вручил ей свой подарок.

– Можно развернуть?

Альва не разорвала, а аккуратно, почти любовно, развернула обертку и вынула альбом «Розовая луна» Ника Дрейка.

– Помнишь? – спросил я. – Мы ее слушали, когда ты в первый раз зашла ко мне в комнату. Тебе понравилось, я не забыл.

Кажется, она порадовалась. Во всяком случае, она несколько раз бралась рассматривать пластинку, нежно поглаживая пальчиком зазубренный край.

Поначалу я от волнения говорил торопливо. Альва слушала, когда я описывал несколько моментов из своей жизни, затем стала рассказывать о том, как занималась литературой в университете, но бросила его после первого семестра. Короткое взаимное прощупывание.

– А кем ты работаешь? – спросил я наконец.

– Честно говоря, я вообще не работаю.

– Почему?

Альва пожала плечами. Она делала вид, будто это не имеет никакого значения, но даже спустя столько лет я сразу чувствовал, когда она начинала нервничать. Она вообще опускала в своем рассказе целые главы, причем самые важные, обошла вниманием годы, проведенные в России, скрыла, чем занята сейчас, и говорила только о давнишних событиях.

Она потянулась через стол и взяла меня за руки:

– Как же это здорово – видеть тебя здесь! Я боялась, что ты не придешь.

– Почему?

Альва убрала руки.

– Ты хорошо выглядишь. – Она окинула меня внимательным взглядом. – И у тебя хорошая улыбка, Жюль. Это я хотела сказать тебе еще тогда, в школе. Когда ты улыбаешься, ты как будто становишься другим человеком, не таким закрытым. Тебе надо улыбаться почаще. – Внезапно она воодушевилась. – Да, вот так, как сейчас. – Затем вдруг бодряческим тоном: – Давай-ка расскажи, ты-то что делаешь?

– Я работаю в студии звукозаписи.

Я заказал выпить, она себе – капучино.

– Я, собственно, собирался поехать в Италию, но тут сестра рассказала мне об этой вакансии. Неплохая, в общем, работенка. Много юридической возни, но сейчас мне все чаще приходится иметь дело непосредственно с музыкальными группами.

Обыкновенно, когда я говорил о работе, это производило на людей хорошее впечатление, но Альва, кажется, не пришла от нее в восторг.

– Музыка тебе, конечно, подходит. Но я всегда думала, что ты сам что-то сделаешь. Например, станешь писателем. По-моему, ты писал чудесные рассказы. А почему не фотография? Ты же так любил фотографировать!

Я был тронут тем, как она в меня верит. Единственный человек, которому действительно нравились мои рассказы и снимки!

– Да я пробовал себя в фотографии, но толком ничего из этого не вышло. В конце концов я сдался.

– Почему?

– Слишком много отказов. Одно разочарование.

Альва задумалась. Потом быстро взглянула на меня и спросила:

– Ты действительно бросил только поэтому?

Как всегда, она видела меня насквозь.

– Нет. Просто я понял, что я… – Я покачал бокал, янтарная жидкость в нем взболталась, и кубики льда заскользили по дну туда-сюда: – Забудь это. Не так оно и важно. В другой раз.

Мы помолчали, глядя друг на друга. Первое волнение от встречи уже улетучилось, все стало таким формальным, таким натянутым. На миг у меня появилось ощущение, что подлинное «я» каждого из нас где-то не здесь, а в бар мы прислали двух посредников, не уполномоченных вести разговор о действительно важных вещах.

– Какую музыку ты теперь слушаешь? – спросила наконец Альва.

По ее просьбе я вынул свой плеер и сел к ней на банкетку. Мы взяли каждый по наушнику и прослушали пару музыкальных групп. С каждой новой песней она все больше оттаивала.