Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Нет, но избавлюсь . Тем временем несколько коллег высказали мне комплименты по поводу моего только что прибранного кабинета. Другие выразили свои глубочайшие соболезнования по поводу моих неудавшихся браков. И у меня такое чувство, что всего за три коротких дня я узнал больше о политической ситуации в Разъезде Коровий Мык, нежели большинство историков будет иметь удовольствие узнать за всю жизнь…

– Поздравляю.

– Спасибо.

– А чтение как продвигается? Вы хоть как-то углубились в те книги, которые откладывали к прочтению?

– Я продвинулся не только с ними, но и начал пару новых. Пока что я прочел понемногу страниц в нескольких – и по нескольку страниц в немногих. В целом же я сейчас читаю около восьми книг… – Тут я упомянул «Справочник для кого угодно: любовь и общинный колледж», мой недочитанный исторический роман и «Прелестных котиков мира». – Конечно, это значительный объем чтения, но я надеюсь с ними всеми справиться в ближайшем будущем.

– Значит, все для вас складывается гладко?

– Глаже некуда! Хотя должен признаться, я по-прежнему еще не очень разобрался в том, что вижу. Знаете, эти блуждающие радуги, рябь на отражениях и многочисленные сложные личности с их разнообразными группировками и устремленьями. Все это, если честно, меня по-прежнему немного ошеломляет.

– Вы действительно выглядите немного усталым.

– Это потому, что мне никак не удается толком поспать – после того, как кафедра математики вернулась из Северной Каролины…

– Не стоит из-за этого так огорчаться. Я тут уже пятнадцать лет и до сих пор стараюсь понять то, что вижу. Что же касается кафедры математики, подозреваю, достаточно скоро вы к ним привыкнете.

– Они всегда так громогласны?

– Они игривы, да. Это неизбежное следствие. В рациональном уме есть нечто такое, что заставляет его взывать к иррациональному. То и другое идут рука об руку, в это я твердо верю.

– А сами при этом преподаете логику?

– Да. Полагаю, можно сказать, что мне это известно по личному опыту. И из личных наблюдений. Очевидно, что между логикой и разумом есть разница. Но людям логическим требуется разум. А разумным людям в жизни требует очень много рациональности. И чем больше нужда в логике, разуме и рациональности… тем сильнее тяга к их противоположностям. Это применимо к любому общинному колледжу. Просто наша кафедра математики склонна доводить все до крайности…

За рулем Гуэн рассказывала мне о легендарных выходках нашей кафедры математики. О полуночных «Математических загулах», когда студенты и преподаватели переодевались в женское платье, удалбывались и пытались решить беспрецедентные алгебраические уравнения. И как каждый год четырнадцатого марта вся кафедра выходила в кампус с тачками сухих коровьих лепех, собранных по всей округе; и преподаватели раздавали их студентам у себя на занятиях; и как в самом начале четвертого уславливались встретиться у платана; и затем, как только большие часы на административном корпусе показывали ровно три часа четырнадцать минут и пятнадцать секунд , все математическое сообщество с воплями неслось к платану и затевало там всеобщую битву коровьими пирогами. С восхищением в голосе Гуэн описывала, как учителя математики дошли до того, что силой заняли целое крыло жилого корпуса для преподавателей, где некогда окопались гуманитарии, заявили о своем праве сквоттеров и превратили весь общий холл в математический мавзолей, увешанный графиками, диаграммами и вырезанными ростовыми фигурами Лейбница и Ньютона, дующих из одного кальяна на двоих. И как этих молодых учителей за их страстную преданность математической пытливости любили студенты, но за их безрассудное безразличие к правилам и непреклонную верность чистоте их принципов ненавидела администрация. И как они были знамениты своими массовыми перемещениями на различные конференции по повышению квалификации, где все мероприятия, похоже, неизменно скатывались в очередной туман беспробудного пьянства всю ночь напролет и оргий, насквозь пропитанных математикой.

– Они практикуют суровую форму любви к математике, – заключила Гуэн.

– Все это здорово и прекрасно. Но мне бы просто хотелось, чтобы они свои любовные радения ограничивали более подобающим временем. Я не сплю уже двое суток!

– Не беспокойтесь. Как только начнется семестр, поутихнет.

– Любовь к математике?

– О нет, она-то никогда не исчезнет! Я имела в виду буйное веселье.