Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Верно. И я думаю, что предложил оптимальное решение. Но его я вам открыть пока не могу. Это будет особый сюрприз, известный лишь мне одному. И потому мне потребуется присутствовать там лично, чтобы самому приоткрыть завесу тайны.

– Хотите сказать, что еды там пока нет?

– Верно.

– Наш голодный преподавательский состав и сотрудники сидят в тесном кафетерии уже несколько часов с алкоголем и барбитуратами, с навязанными им профессиональными взаимодействиями… но без еды?! И ты не намерен ее им подавать, покуда мы сами туда не доедем?

– Верно.

– Хоть мы и опаздываем уже на несколько часов?

– Да. Поэтому давайте пока не будем об этом. Давайте просто сосредоточимся на дороге, что перед нами, – на той, что все ближе и ближе подводит нас к празднику человечности, которому уже несколько часов…

Сказать, что поездка в Разъезд Коровий Мык днем значительно отличается от той, что мы предприняли ночью… значит сказать, что солнце отличается от луны или свет дня от полноты мрака. Пока мы ехали – чувствовали, как солнце окутывает нашу машину, а сверкание черного асфальта вспарывает нам глаза. Вообще без сна я чувствовал, что все больше устаю, а тепло и сиянье представляли собой непреодолимое успокоительное.

– Проснись! – вопила Бесси и по пути несколько раз била меня кулаком в плечо. И всякий раз я встряхивался.

Со временем мили летели мимо, и мы из города очертя голову неслись по сельской местности, что была поначалу зеленоватой, а затем, чем ближе к Разъезду Коровий Мык, тем бурее и хрупче. Пейзаж снова преобразился, и теперь, когда снова въезжали в скотоводческий край наших начал, мы видели произошедшие перемены. Ранчо «Коровий Мык», некогда служившее эмблемой всего региона, но с тех пор впавшее в запустенье и тлен. Бывшие выпасы ранчо, на которых прежде пасся скот, но теперь вместо них блистательными и давно доказанными теоремами стояли стрип-моллы. По пути мы ощущали жар засухи и теплоту забытых излучений. Затем – приятное ощущенье воплощения на коже. И наконец хрусткую прохладу растворения дня. В семь солнце уже почти закатилось и виднелось лишь тусклое тленье света. В половине восьмого оно опустилось за горизонт целиком. В восемь вновь настала ночь. К половине девятого мы вкатились в иссушенный пейзаж котловины долины Дьява. А к без четверти девять мы уже ехали мимо дома мэра и музея Коровьего Мыка, а также мимо лавки здоровой еды на том месте, где раньше были «Елисейские поля». Ровно в девять мы проскакали через железнодорожные пути, а еще минуту спустя подъехали ко входу, где Тимми открыл ворота на весь вечер.

– В кампусе так темно, – сказал Рауль.

– И пусто, – сказала Бесси.

– Считаете, вечеринка еще идет?

– Не знаю, – ответил я. – Но, полагаю, вскоре мы это выясним…

От будки охраны я направил «звездное пламя» к кафетерию, где, к нашему облегчению, мы увидели, что вся стоянка заполнена машинами. Вдали кафетерий сиял огнями, словно остров света в море непроницаемой тьмы.

– Они еще тут! – сказал Рауль. – Вечеринка по-прежнему происходит!

Я поставил «звездное пламя» на место для инвалидов рядом со входом в кафетерий. Наконец выйдя из машины, я размял ноги и потянулся к ночному небу.

– Это была долгая поездка, – сказала Бесси.

– Это уж точно, – ответил я. – Но необходимая.

Мои друзья согласились.

– Смотрите, – сказал Рауль. – Опять совершенно темно.

Он улыбался.

– Но хоть дождь закончился, – сказала Бесси.

Она – нет.

Я кивнул им обоим.

Было четверть десятого. Передо мной у входа в кафетерий к парадной двери в темноте на ощупь пробиралась одинокая фигура.

– Кто это? – спросила Бесси.

– Не знаю, – ответил Рауль. – Похоже на индейскую вождицу…

Я фигуру опознал немедленно.

– Это же Гуэн! Она пришла! Должно быть, просто выглянула подышать свежим воздухом… – Благодарно я окликнул ее во тьме: – Эй, Гуэн! Подождите меня!..

Фигура подняла голову и вгляделась в темноту.

Схватив свою спортивную сумку, я побежал ко входу и догнал Гуэн, не успела она достичь двойных дверей, – и широко распахнул перед ней одну створку. Та качнулась, открываясь, и нас окатили внезапные звуки веселого бражничества и тепло перегретых тел.

– Прошу вас… – произнес я.

– Сначала вы… – воспротивилась она.

– Нет, вы …

– Нет, Чарли, вы! Те другие дни давно закончились!

– А, ну да, – сказал я и закинул спортивную сумку на плечо. – Чуть не забыл.