В. Строгальщиков - Слой 3

– А за третий? – спросил Соляник.

– За третий не выйдет. К четырем часам мне на стол новую раскладку по всем категориям. Смотрите сами, кому побольше, кому поменьше. И не валите все в кучу. Лучше полтора оклада и детские пособия за квартал, чем три оклада без пособий. Психологический нюанс, улавливаете? И еще: чтобы не было потом разговоров, будто я тут неправильно деньги делил, новую раскладку подпишете все трое, а я завизирую сверху. А то ведь я знаю, что Соляник скажет своим любимым врачам, а ты, Федоров, своим любимым коммунальщикам. Как я вас уделал, коллеги?

– Красиво уделали, – согласился Федоров.

– Вы позволите? – тихо спросил Безбородов, и Кротов подумал с тоской: «Начинается...».

– Наши долги энергетикам будут списаны, зачтены или просто отложены, пролонгированы?

– Зачтены, – сказал Кротов.

– Каким образом?

– Схема прорабатывается.

– Ах, вот как. Значит, еще прорабатывается...

– Ладно тебе, Борода! – замахал руками взбудораженный думский начальник, что был лет на двадцать моложе городского финансиста. – В принципе вопрос решен?

Кротов кивнул без раздумий – обратной дороги уже не было.

– Тогда какая разница! – воскликнул Соляник.

– Осенью узнаем, какая разница, – процедил Безбородов. – Впрочем, если Сергей Витальевич принимает ответственность на себя...

– Я же сказал: завизирую.

– И будьте добры, Сергей Витальевич, издать письменное распоряжение на мое имя о непроизводстве платежей энергетикам.

– Нет такой формы в природе, – уверенно сказал Кротов.

– А вы в произвольной, пожалуйста, – сказал Безбородов. – Здесь форма не важна, важно содержание.

«Вот же гад упрямый, – подумал Кротов. – Со всех сторон страхуется, подлец».

– Будет вам... в произвольной. Вперед, коллеги, время пошло. Да, есть там кто в засаде? – спросил он, глядя на Федорова. Вопрос означал: сидит ли за дверями кто-нибудь, желающий прорваться на прием без предварительной записи. Такие обычно прятались в дальнем углу и при появлении начальства выскакивали, как партизаны из леса.

– Вроде бы Терехов отирается. Ну, этот, из кабээн.

– Ваш кадр? – Кротов перевел взгляд на Соляника.

– Чего ему?

– Да почем я знаю? – вдруг обиделся Соляник. – Мы его учредили, но я же его не пасу.

Комитет бюджетного надзора был учрежден городской Думой в начале года и, как рассказывали Кротову, специально под задницу Терехову. Тогда, в январе, мэр Воронцов провел через Думу решение о сокращении административного аппарата и ликвидации двух городских районов – старогородского и новогородского. Терехов был главой администрации новогородского и в результате перемен остался без должности. Говорили, что таким ловким образом Воронцов свел счеты с Тереховым за излишне активную конкуренцию последнего на недавних мэрских выборах: Терехов вроде бы шел подставным и обязан был на финише слить воду, но вдруг поверил в возможность реальной победы и попер в открытую, не стесняясь ничем, вплоть до грязного белья из воронцовской семейной корзины; в итоге с треском проиграл и окопался у себя в районе, заручившись поддержкой нефтяного «генерала» Лукоянова.

Сразу после выборов Воронцов достать его не сумел: Терехов, ко всему прочему, являлся депутатом городской Думы и не мог быть отставлен от должности без думского согласия, да и с мнением Лукоянова опасно было не считаться. Но вскоре в «Нефтегаз» пришла команда Вайнберга, «генерал» был отправлен на пенсию, и осмелевший злопамятный Воронцов достал-таки смутьяна и предателя. Однако и Дума оказалась не дурой: под шумок объявленной борьбы за сбережение бюджетных денег от растраты народные избранники учредили КБН – комитет бюджетного надзора – и единогласно назначили опального Терехова кабээновским главным начальником, отвесив мэру Воронцову первую публичную пощечину.

В новой должности Терехов вел себя скромно, вместо падок в мэрские колеса вставлял для пущей видимости дела по соломинке – совсем уже не вставлять было нельзя, зачем тогда создали КБН с весьма немалым штатом ревизоров, но в банных пьянках распускал язык, порол хреновину о папках с компроматом на всех вокруг и каждого отдельно; люди, знающие Терехова, ему в глаза смеялись, однако слухи про мифические папки расползлись по городу со скоростью и заразностью гриппа, и последние опросы, проведенные командой Слесаренко, свидетельствовали о том, что каждый третий горожанин свято верил в их существование и лично в Терехова как борца с разжиревшей коррупцией. «Да я только выставлюсь, – витийствовал Терехов в банях, – как все остальные попрячутся от страха».