Владимир Малик - Тайный посол. Том 2

– Майн либер, – подозвал Леопольд молоденького солдата, – посмотри, что там?

Солдат прищурился, всматриваясь.

– Дым, ваше императорское величество. Что-то горит!

– Что-то горит… Там нечему гореть, кроме монастыря, – задумчиво произнес император и вдруг вздрогнул. Внезапная мысль ужаснула его. – Постой, постой… Значит, там… турки… или татары… О майн готт! [122]

Вскоре над Каленбергом появились малиновые языки пламени. Черными столбами поднимался дым. Сомнений не было – горел монастырь. Совсем близко! Летучие татарские отряды за полдня могли добраться правым берегом до Клостернойбурга и до Тульна, а там, переправившись через Дунай возле Штоккерау, перерезать дорогу на Линц.

Леопольд еще раз взглянул на пожар и засеменил трусцой к карете. Мажордом уже вернулся, но с пустыми руками.

– Все разбежались, ваше величество, – смущенно сообщил он, умолчав про то, что в трех домах застал хозяев, но они, узнав, кому нужна провизия, наотрез отказались что-либо продать, даже выругали его.

Леопольд, безнадежно махнув рукой, велел запрягать лошадей.

Первые турецкие полки спахиев подошли к Вене 12 июля, но повсюду вблизи австрийской столицы уже пылали села, усадьбы феодалов, монастыри. В них побывали акынджи, которые налетали, словно смерч, грабили, убивали жителей, предавая все огню и мечу.

Утром следующего дня спахии подступили к городу с юга и с запада. В полдень сильный отряд приблизился к предместьям. Чтобы не оставлять их врагу, Штаремберг приказал поджечь там все, что могло гореть.

Факельщики бегали от дома к дому – и за ними к небу тянулись черные столбы дыма, с треском взмывало вверх малиновое пламя.

Штаремберг не учел одного – западного ветра, дующего на город. Как только ветер подул сильнее, огонь загудел, длинные языки пламени, перекидываясь через вал, стали лизать крыши городских построек, а горящие клочья соломы и искры летели еще дальше, вглубь…

Ударили в набат колокола.

Сотни солдат и студентов были брошены на тушение пожаров. Они выстраивались длинными рядами до самого Дуная, из рук в руки передавали ведра с водой. Только к вечеру венскому гарнизону удалось погасить огонь в самом городе.

Усталые, обожженные защитники долго после этого не могли уснуть. А уже в четыре часа утра, когда начала светлеть восточная часть неба, венцев разбудил глухой, грозный, как гул моря перед бурей, гомон.

Что там? Неужели турки пошли на приступ?

Все жители Вены высыпали на валы.

Всходило солнце, и его багряные лучи осветили окрестности города. Потрясенные невиданным зрелищем, солдаты и горожане замерли, не в силах вымолвить ни слова.

Сколько охватывал глаз, на холмах и в долинах, на вытоптанных полях и пастбищах, в садах и виноградниках, виднелись десятки тысяч разноцветных шатров. Между ними, как муравьи, сновали темные фигурки людей. Повсюду стояли возы, горели костры, паслись волы и верблюды, бродили стреноженные лошади…

Даже бывалые воины никогда не видели ничего подобного.

Генерал Штаремберг вместе с бургомистром Либенбергом и гражданским губернатором Леопольдом Колоничем поднялись на колокольню Святого Стефана. С ее высоты было видно всю Вену и далеко вокруг нее.

– Мой Боже! – прошептал помертвевшими губами Либенберг и, сняв шляпу, вытер на лбу холодный пот. – Какая сила! Возможно ли выстоять против нее?

Штаремберг промолчал.

Колонич, высокий, жилистый, с кустистыми седыми бровями, положил бургомистру на плечо тяжелую, в синеватых прожилках руку.

– На все воля Господа Бога, сын мой!

Это был человек необычной судьбы. Рыцарь, бывший кавалер Мальтийского ордена, он проявил чудеса храбрости при осаде Кандии [123], пролив при этом немало людской крови. Чтобы искупить грехи, пошел в монахи и со временем достиг высокого сана, стал епископом Винер-Нойштадта… Услыхав, что турки приближаются к Вене, Колонич снял рясу и снова взял в руки меч. Он был назначен гражданским губернатором Вены и заместителем Штаремберга, наблюдал за больницами, заведовал продовольственными складами, руководил работами по укреплению валов, эскарпов [124], бастионов [125].

– На все воля Господа Бога, сын мой! – повторил он. – Никто не ведает наперед его замыслов. Сила у Кара-Мустафы действительно велика. Но мы укрепили наши стены и наши сердца, будем драться до последнего!

Штаремберг и его помощники вновь обратили свои взгляды в поле.

Солнце поднялось немного выше и осветило весь турецкий лагерь.