Энтони Берджесс - Трепет намерения

— Меня сейчас вырвет, — сказал Алан. — Должно же хоть кого-то вырвать.

Он стал в угол, словно напроказивший мальчуган. Плечи его подпрыгнули — Алан пытался извергнуть из себя весь современный мир.

Роупера передернуло.

— Все как тогда, — сказал он, задумчиво разглядывая валявшиеся на полу остатки портновских стараний и претензий на принадлежность к Харроу. Хильер понимал, что сейчас вспомнилось Роуперу. — Никогда не переведутся желающие превратить мир в мясорубку. Он говорил не об Алане. На мальчика Роупер поглядывал удивленно и чуть ли не с симпатией.

— Выйди на свежий воздух, — посоветовал Хильер Алану. — Поблагодарить тебя мы еще успеем. Пока что ограничусь простым «спасибо». Выйди, глотни свежего воздуха.

Алан кивнул — улучив момент, между бесплодными спазмами, — и подошел к двери. Бросив курящийся «Айкен» на койку, он вытер руки, будто касался не орудия убийства, а самого убитого. Алан отворил дверь, и они услышали пьяное пение и звон разбиваемых бокалов.

— Нам нельзя терять ни минуты, — сказал Хильер, когда дверь за Аланом закрылась.

— Нам? Что значит «нам»? Я тут ни при чем.

— Неужели? А кто мне голову морочил? Страстотерпец, розы! — а, оказывается, дело совсем в другом. Что это еще за история с министрами? Ладно, и без тебя все выясню. А пока помоги стянуть с него брюки.

— Значит, он выдавал себя за стюарда? — спросил Роупер, не двигаясь с места.—Поди догадайся… Вот так: тебе приветливо улыбаются, прислуживают, перед тобой расшаркиваются, а на самом деле только и ждут, как бы всадить в тебя пулю. Ик-ик, — это Хильер обнажил левое плечо Риста. — Бррр, — Роупер поморщился, — какого черта… ик-ик-ик… ты это делаешь?

— Я выхожу из игры. Все, кончено. Навсегда. — Он вынул из кармана перочинный нож, глубоко воткнул его в безучастное плечо Риста и вырезал букву S. Затем разжег бразильскую сигару — первую из посмертных! — и блаженно затянулся.

— Не оскверняй труп. Requiescat in pace [128]. Он уже за все заплатил.

— Не совсем. — Хильер несколько раз глубоко затянулся, пока на кончике сигары не заалел раскаленный уголек. — Не совсем то, что требуется, но сойдет.

К еще не выветрившемуся запаху копченого бекона приметался еще более сильный мясной аромат.

— Да на кой дьявол… ик-ик!..

— Вечером, когда мы окажемся в нашей L-образной каюте, ты сам все поймешь.

— Никуда я не поеду. Какого рожна мне ехать! А ты-то, ты-то куда собрался? Хильер промолчал.

— Да, я не подумал… Как-то не до того было…— Сигара чуть тлела. — Господи, нет… Получается, мы с тобой оба изгнанники. — Он глубоко затянулся и стал по-дирижерски ритмично выпускать дым.

— Нет, я — дома, — сказал Роупер. — Я живу здесь, в Советском Союзе. Почему это я изгнанник? — Он закашлялся от табачного дыма с привкусом жженого мяса. — А вот тебе действительно не позавидуешь.

Хильер взглянул на себя сверху, с деревянного потолка — вот он, в ворованной советской милицейской форме, выжигающий «S» на трупе с обезображенным лицом; его уже поджидают в Саутгемптоне и в лондонском аэропорту — пальчик-то по назначению не прибыл.

— Дом там, где пылятся твои вещи, — проговорил Роупер, — где приходится шарить по ящикам в поисках чего-то нужного, где официант в соседнем кафе здоровается с тобой по имени. И, конечно же, где тебя ждет работа.

— И женщина. Жена или дочь, а то и обе вместе.

— Нет, это я из своей жизни вычеркнул. Я хочу сказать — в том, прежнем смысле. В нашем институте работают симпатичные девчата. Мы иногда устраиваем вечеринки, выпиваем, танцуем. Больше мне ничего не надо.

Хильер закончил прижигание и сдунул обожженные обрезки кожи и волоски. Кряхтя от натуги, он, без помощи со стороны Роупера, с отвращением натянул брюки на Риста и защелкнул подтяжки.

— Плащ пригодится, — сказал Хильер.

— Мало того, что осквернил труп, еще и раздел его. Грязная, однако, у тебя работа, Хильер. Не то что моя.

— Посмотрим-ка…— Хильер вынул из внутреннего кармана Риста туго набитый бумажник. Он подумал, что, в конце концов, имеет на это право. Фунты, его собственные доллары, рубли. — Гляди: рубли, — показал он Роуперу. — Кстати, не надо надеяться, будто дома ты в безопасности. Откуда у тебя уверенность, что Рист не работал на Советы так же, как работал на ублюдков, которых я называл своими друзьями? Ученый-перебежчик застрелен в тот день, когда к причалу пришвартован британский корабль. Последнее время ты читаешь Библию. Может быть, они почувствовали, что ты собираешься вернуться в лоно церкви.