Энтони Берджесс - Трепет намерения

— Они ее экспортируют,—сказала Клара и в конце концов, расплакалась.

Хильер спрашивал себя, что делать дальше. Можно обнять ее и другой рукой, нежно поцеловать в низкий лобик (служивший гарантией против чрезмерной учености, а не свидетельством женского начала), потом—во влажную щечку, в не тронутый помадой уголок рта… Нет. Он представил себе предсмертные хрипы ее отца в лазарете, и ему сделалось мерзко. Нельзя относиться к человеку, словно он не человек, а только что-то «в этом роде». К тому же те, кто только «в этом роде», укатили все в Окленд…

— Окленд находится в Новой Зеландии,—сказал Хильер.—Говорят, там очень хорошо.

Реакция Клары на его слова выразилась в еще более бурных слезах.

— Я хочу пригласить вас с братом к себе в каюту на чай. Попьем чайку, перекусимвы же почти ничего не ели, а сейчас уже половина пятого. Хорошо? Я вам что-то расскажу, что-то интересное.

Она подняла на него заплаканные глаза. Он сам на себя удивлялся: дядюшка Хильер зовет малышей попить чаек. А ее очаровательные слезы—их без труда можно было бы использовать, чтобы посвятить ее в самое нежное и утешительное из всех таинств. Нет, он этого не сделает, перед ним не цветущая девушка, а плачущая дочурка.

— Передайте мое предложение Алану, хорошо? Скажите, что я хочу поделиться с вами одним секретом. Мне кажется, что вам можно доверять.

А сам-то он был ли достоин доверия? Книги считали, что нет: «Благоуханный Сад» [102]со злобной подозрительностью следил за ним сквозь душистые заросли.

— Так, значит, придете? Она несколько раз кивнула.

— Сожалею, но мне пора уходить,—сказал Хильер. Он запечатлел на ее лобике невинный поцелуй; девушка не противилась. Хильер вышел, и книги, как псы, зарычали ему вдогонку.

Он отправился в лазарет и сказал санитару, что разбил свой шприц.

— Я диабетик,—пояснил Хильер.—Нельзя ли купить у вас другой шприц?

Шприц был подарен Хильеру с очаровательной щедростью—морское братство!

— Как там наш бедняга?—спросил он шепотом. Хильера заверили, что не произошло никаких изменений. Не исключено, что он еще долго так промучается. Может, дотянет до Ярылыка? Вполне вероятно. Тогда его надо отправить на берег. У русских неплохие больницы. Выходит, сможет выкарабкаться? Кто знает. Хильеру полегчало: хотя бы об одном из фантастических планов можно забыть. Придется импровизировать. Вступим в бой, а там уж подумаем о стратегии. Вернувшись в каюту, он подверг себя болезненной процедуре по возвращению прежней внешности. Оказалось, выражение лица восстановить труднее, чем его черты: «Джаггер» было, скорее, названием стиля поведения, чем именем человека. Но все-таки псевдоним надо сохранить. На корабле он Джаггер, а Хильер — это для дома. Для дома престарелых, для дома алкоголиков, для дома отставных шпионов. А что касается «дома» tout court [103], то еще следовало определить для себя, что же это такое.

— У вас изменился цвет глаз,—удивленно сказала Клара.

Она переоделась и предстала теперь перед Хильером в брюках из шотландки и в простой зеленой футболке. Алан был все в той же «рубашке-газете». На Хильера угрюмо смотрел заголовок: «Полиция предупреждает: этот человек способен на убийство».

— Хорошо, что вы отказались от своих седых усов,—похвалил Алан.—Так значительно лучше.

Алан сложил на груди руки, и заголовок исчез. Хильер наполнил чашки. Вам обоим с лимоном? О, у вас изысканный вкус. Сам он предпочел сладкий чай со сливками. Рист обеспечил гастрономическое разнообразие: бутерброды, пирожные, печенье, горячие сухарики, шоколадный рулет и торт с грецкими орехами.

— Бутерброд?—предложил Хильер.—С семгой. С сардинами и помидором. С огурцом.

— Мы не едим хлеба, — ответили они хором.

— Да, мне говорили. Но когда-то ведь надо попробовать. Новые впечатления, nouveau frisson [104]. Откусите, не бойтесь.

Но они решили не рисковать и ограничились сладостями.

— Об упадке цивилизации можно судить по ухудшению качества хлеба,—назидательно произнес Хильер.—Английский хлеб есть невозможно. Для состоятельных людей хлеб доставляется самолетом из Франции. Вы не знали? (Нет.) На кораблях хлеб еще ничего, пропеченный, а не моченый, как на суше. Похоже, цивилизация только и сохранилась, что на кораблях, плывущих из ниоткуда в никуда.

— Все равно муку используют нашу,—сказал Алан.

— Как он? — спросил Хильер.

— Плывет из ниоткуда в никуда. Никаких изменений. Кстати,—злорадно добавил Алан,—со своим итальяшкой она расплевалась. Теперь учится нырять под руководством другого типа, норвежца вроде бы. Загорелый, мускулистый—то, что надо.