Малькольм Брэдбери - Историческая личность

Какие же они в этом году? Ну, интеллектуальной элитой они больше не выглядят; этой осенью они больше смахивают на зимнее отступление армии Наполеона из Москвы. В этом новом параде фасонов, который год из года претерпевает, как и сам академгородок, неуловимые изменения, нормой стали детали военной формы – обноски кителей, меховые шапки, и фуражки, и кепи, хаки, камуфляж и шинели, потерявшие пуговицы; толпы движутся хаотично, избегая проложенных для них дорожек, волосатые человеческие свертки, только что обретшие какой-то зловещий опыт. Подобно преподавателям и самой Пьяцце, они выглядят более маленькими, более темными и более поношенными, чем десять лет назад. И неудивительно; много страданий обрушивалось на град Каакинена. Казни воспалений и нарывов обрушивались на него; саранча пожрала былые грезы об абсолютно новой университетской жизни, качественно прекрасной. Поработали мастера граффити, запечатлевая «Прекратите зверства полиции» и «ИРА», и «Чистильщики Шпенглера» на бетоне и стали; в библиотеке произошел небольшой пожар; в темных закоулках этого хорошего общества случаются грабежи и изнасилования. Время от времени радикальные страсти выплескиваются наружу, затем снова спадают; здравый ум и божественная ярость, Аполлон и Дионис ведут нескончаемую борьбу; внезапно вспыхивает безумие, рты вопят, глаза пылают, лица искажаются. Имеется проблема студенческих разводов, статистически значимый процент самоубийств. В Студенческом Союзе кричат голоса: «Горе, горе тебе, великий город!» Как говорит Говард, это место стало взрослым. Он смотрит в окно; он вбирает в себя его текстуру. Но теперь над мокрым футуристским местом разносится чуждый звук. Это серебристый бой старинных конюшенных курантов на Водолейт-Холле; перпетуум-мобиле, чудо восемнадцатого века, которое невозможно остановить, вызванивает десять часов. Куранты бьют, это глупо; Говард оборачивается – в дверь постучали.

– Да? – кричит Говард, отходя от окна. – Входите же.

Дверь медленно открывается, в проеме стоят две студентки: одна стройная и без бюстгальтера, другая толстая и

одета в длинное платье викторианского фасона. Говард им никогда не преподавал, но обе типичны для Водолейта, яркие и настороженные, с кругами под глазами. В кабинет они входят опасливо: Водолейт знаменит экспериментальными методами обучения, которые часто напоминают физические расправы.

– Доктор Кэрк, – говорит безбюстгальтерная.

– Мы факультативные, – говорит толстая.

– Мы ваши, – говорит безбюстгальтерная.

– Вы факультативные, и вы мои, – говорит Говард.

– Вот-вот, – говорит толстая.

– Вы хотите изучать социологию, – говорит Говард.

– Ну, мы должны изучать социологию, – говорит безбюстгальтерная, – откровенно говоря.

– А вам не хочется? – говорит Говард.

– Почему нас заставляют? – говорит толстая.

Говард подводит девушек к окну; он показывает им перспективу из бетона и стекла; он рассказывает им о Gemeinschaft в соотношении с Gesellschaft; он говорит:

– Как иначе сможете вы узнать, почему мир стал таким, каким стал?

– Так это значит про это? – спрашивает безбюстгальтерная.

– Совершенно верно, – говорит Говард.

– Так это же самое основное, правда? – спрашивает безбюстгальтерная.

– Вот именно, – говорит Говард.

– У-у-у-у-х! – говорит толстая с другого бока Говарда.

– Что такое? – спрашивает Говард.

– Он там, – говорит толстая, тыча пальцем над угрюмым академгородком. – Я вижу, где я живу.

– А где? – спрашивает Говард.

– Я в Гегеле, – говорит она, – но крыша течет.

– Доктор Кэрк, а кто такой Гегель? – спрашивает безбюстгальтерная.

– А! – говорит Говард. – Как видите, вам действительно нужно изучать социологию.

– Он много знал? – спрашивает безбюстгальтерная.

– Да, – говорит Говард. – Но его крыша течет.

– Вы знаете больше, – говорит толстая.

Говард смеется, он отступает в центр своего кабинета и ставит два своих пластмассовых стула так, что они образуют треугольник с его собственным рабочим креслом. На пластмассовые стулья он сажает девушек, в свое рабочее кресло он сажает себя; он беседует с ними, он говорит им об их занятиях в этом семестре, он называет несколько книг, которые им следует прочесть, он дает им советы о покупке книг, он просит толстую девушку написать ему к следующей неделе эссе. Девушки встают и уходят.

– А он не сказал тебе, кто такой Гегель, – говорит толстая, когда они идут по коридору.