Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Печальным голосом настоятель зачитал текст, касающийся тягостных тайн Розария, плодами которых были, в частности, покаяние, смирение и спасение души. Чтение обладало всей атмосферой конкретной аллюзии, для тех, кто был в состоянии это понять. Это походило на поучения проповедника на Уединении, осуждающие интеллектуальные вольнодумства, под которыми подразумевались обстоятельства случившегося с Андре. Тем не менее, Жорж удивился, когда настоятель не сделал каких–нибудь намёков на произошедшее этой ночью: безусловно, исчезновение его наиболее высоко ценимого воспитателя студий требовало некоторых пояснений. Быть может, настоятеля смущал тот факт, что перед ним по–прежнему находится ученик, пойманный им, как было указано, в комнате воспитателя, потому что другой ученик, до сих пор остававшийся ему неизвестным, разоблачил это безобразие? А это было самое форменное безобразие, которое он не мог, на полном основании, решится публично осудить: случай оказался ещё более деликатным, чем в деле с Андре. Это заставило бы его краснеть за свой орден и колледж. Тем не менее, он мог бы вспомнить пословицу о том, что «Один плохой монах не испортит всё аббатство».

Когда прозвенел звонок, настоятель закрыл книгу и оглядел свою аудиторию. При всей своей уверенности, Жорж слегка вздрогнул: вот и настал тот самый момент. Медленно, тоном беспредельной важности, ещё никогда не слышимым от него мальчиками, настоятель произнес следующие слова:

— Я прошу вас посвятить сегодняшние утренние молитвы и причастие монсеньору де Треннесу, который покинул нас.

Это было все: кажется, что надгробная речь, посвящённая Отцу де Треннесу, оказалась короче, чем у Николя Корне. Все: но этого было достаточно.

Потрясение прокатилось по всему старшему дивизиону колледжа. Почти все присутствующие имели некоторые основания испытать шок: самые юные — потому что Отец де Треннес интересовался ими; все остальные — потому что их интересовал Отец. Многие выглядели неожиданно задумавшимися; они, вероятно, задавались вопросом, не последуют ли за этим событием серьезные последствия для них самих. Как и предвидел Люсьен, новость была воспринята с оживлением. То есть, всего за несколько недель Отец де Треннес смог нанести такое количество ущерба? Учебный год заканчивался на ещё более захватывающей ноте, чем начался. На пути к церкви неоднократно упоминалось имя Андре — в устах тех, кто пытался успокоить себя: и среди их числа отметились не только черные овцы. И, без сомнения, они были правы. Тут не имелось повода для неоправданной тревоги. Тем временем шумиха поднялась уже не среди мальчиков: это переливали из пустого в порожнее Отцы.

Во время службы Люсьен спросил у Жоржа мнение насчёт случившегося.

— Я думаю, что поймали Мориса. Если хочешь знать, то выглядит он очень странно.

Люсьен развернулся и посмотрел на брата Александра.

— Он уткнулся в свою книгу. Как и все остальные. Отец де Треннес будет рад: он начал с просьб о твоих и моих молитвах, а сейчас вся старшая школа молится за него, или, хотя бы притворяется.

Жорж мог бы рассказать ему, что за Отца де Треннеса уже всю ночь молился настоятель; и мог напомнить Люсьену, что Андре тоже был высоко оценен молитвами старшей школы. Люсьен в течение трёх месяцев молился за Жоржа; и, если это тоже чего–нибудь стоило, Жорж молился за Люсьена. По крайней мере, можно сказать, что в Сен—Клоде, как и в поэзии Ферзена, сердца, если не души, пребывали в молитве.

При подходе к престолу отметился своим рвением Морис. Как будто это объявился старый Люсьен, Люсьен, пребывающий в возбуждении от благодати, одновременно поучительной и очистительной. Никто из старшеклассников не переговаривался; причастие было единодушным — а единодушие внушало доверие настоятелю, в отличие от Отца де Треннеса.

За завтраком, что выглядело необычайным исключением, не совершалась Deo Gratias . Тем лучше; завтрак должен был закончиться раньше, и последующая перемена окажется дольше. А ещё, Жорж получил улыбку от Александра; тот всё ещё пребывал в неведении относительно тех потрясающих событий, причиной которых служил он, только что нашедший под своей салфеткой вишни со вчерашнего ужина Жоржа.

Их старый воспитатель, восстановленный в своей прежней должности, вышел на игровую площадку и был тотчас окружён мальчиками. Его спрашивали, почему настоятель сказал «господин де Треннес» вместо «Отец де Треннес», что это значило, и действительно ли, что Отец отказался от сана ради того, чтобы посвятить себя научной работе.