Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Вечером, во время ноябрьского разрешения на отлучку, когда приехали родители, чтобы навестить своих сыновей, Жорж сказал Люсьену:

— Моя мать сказала мне сегодня, что моя кузина — она очень красивая, очень умная, и её зовут Лилиан — приедет к нам на Рождественские каникулы. Ты точно ее тип, она будет без ума от тебя. Почему бы тебе тоже не приехать и не провести Рождество вместе с нами? Тебе будут очень рады, у нас есть несколько гостевых комнат.

— Большое спасибо, мой дорогой Жорж, — сказал Люсьен, — ты по–настоящему добр. Но в этом году я хочу провести Рождество очень серьезно, вместе с семьей. К чему тут же добавил, улыбаясь:

— Ты знаешь, ты попусту транжиришь своё время.

Тремя днями спустя Люсьен нашел в столе красивый новый блокнот в красном кожаном переплете и с золотым обрезом. Жорж написал на первой странице, под датой 6 ноября:

Люсьену, на его день рождения. Жорж.

Люсьен улыбнулся другу и сказал спасибо, сжимая его руку под столом. Он раскрыл блокнот и на второй странице прочёл следующие строки:

Mon Bien—Aime, je t'ai cherche depuis l'aurore

Sans te trouver, et je te trouve, et c'est le soir;

Mais quel bonheur! fl ne fait pas tout a fait noir:

Mes yeux encore

Pourront te voir.

Ton nom répand toutes les huiles principales,

Ton souffle unit tous les parfums essentiels,

Tes moindres mots sont composés de tous les miels

Et tes yeux pales

De tous Les ciels.

Mon creur se fond comme un fruit tendre et

sans ecorce.

Oh! sur ce creur, mon bien–aime, qui te cherchait!

Viens te poser, avec douceur comme un sachet,

Puis avec force

Comme un cachet.

[La Samaritaine (Самаритянка), 1897]

Жорж впервые увидел это стихотворение несколько дней назад, в журнале, который привезла с собой его мать. Правда, копируя его в блокнот, купленный им для Люсьена, он вспоминал о несчастье, постигшем Андре из–за стихотворения такого же рода; с другой стороны, он понимал, что не должен бояться предательства. И хотя, в конечном итоге, он не решился подписать эти вирши, он понадеялся, что Люсьен подумает, что написал их он, и был бы рад таким ловким ходом подорвать литературный престиж Андре. В конце концов, он лучший по французскому и вполне при случае мог стать поэтом.

Люсьен спросил его:

— Кто это написал?

Жорж был вынужден признать, что это был Эдмон Ростан.

— Я полагаю, — сказал Люсьен, — это похоже на разговор женщины.

— Пусть это будет женщина из Самарии, если хочешь, — с горечью отозвался Жорж. — Если не предпочтёшь подумать, что я подражаю Андре.

Он потерпел полную неудачу в своей попытке. Его стихотворение не оказалось привлекательней его кузины. Люсьен, по отношению к этому самому Bien—Aime использовал такую же иронию, какую Жорж использовал против благочестия Люсьена. Но Жорж не мог более позволить себе отступать, как это сделал Люсьен.

Он начал с цитирования нескольких строф Ростана во время их разговора в спальне, а затем попросил Люсьена повторить их. Люсьен сделал это, но самым насмешливым образом.

Но Жорж с удовольствие выслушивал слова, которые говорил Люсьен. И даже смирился с язвительными комментариями, обращая всё это в шутку ради того, чтобы сохранить подобный стиль общения между ними. И таким образом, задачники Люсьена, записи, еда и постель превратились в собственность его Bien—Aime [возлюбленного, фр. ], а слова «cachet» и «sachet» стали паролем и отзывом.

Одними из приятнейших времяпрепровождений Жоржа стали отныне уроки фортепиано. Он предложил почтенной незамужней леди, приходившей каждую неделю давать эти уроки, что он и Люсьен, будучи примерно равными по мастерству, смогли бы играть дуэтом.

— Моя мама, — заявил он, — очень любит одну вещь Шопена под названием Variation brilliante sur le rondeau favori: le vends des scapulaires [Блестящие вариации Си–бемоль мажор, Op.12: торговцы скапуляриями]. Так как она совсем не трудна, она могла бы подойти для нас, даже, если при этом тебе захочется продать мне индульгенцию.

На что Люсьен ответил:

— Поскольку это касается Блестящих вариаций, то мне кажется, что у тебя их достаточно и есть ещё про запас. Но только имей в виду, что я ничего покупать не буду.

Они с трудом, в качестве исключения, получили разрешение играть вместе во второй половине дня. Время от времени за стеклянной дверью появлялся силуэт Отца–префекта. Ну, что ж из этого? Жорж по–прежнему был наедине с Люсьеном; и их головы соприкасались, когда они наклонялись вперед, чтобы прочитать музыку; а их колени — когда они оба тянулись ногой до одной и той же педали. А иногда Жорж мог брать руки Люсьена и растирать их, якобы, чтобы согреть.