Roger Peyrefitte - Особенная дружба

В шесть его вызвал воспитатель и отдал ему его записку, уже подписанную Отцом–настоятелем. Отходя от стола воспитателя, Жорж внезапно в полной мере узрел своё предприятие; он стал раскаиваться в содеянном. Он попытался думать о Люсьене, но всё было бесполезно; он проклял записку в своей руке, которая теперь рулила им, вне зависимости от его воли. Его станут презирать, когда узнают, что он натворил!

Ибо, Жорж подвергал опасности не только Андре, но и всё общество колледжа в целом. Раскрывая секрет одного ученика, он, в определенной мере, раскрывал тайну всех остальных. Тут было единственное облегчение: Андре не видел, как он выходил, потому что покинул студию за несколько минут до Жоржа.

Жорж пересек холл и внутренний двор, достигнув главной лестницы. Чем ближе он подходил к месту назначения, тем яснее он сознавал не только свои резоны, но и трудности своего начинания. Чётко ли он представляет, что должно случиться потом? Какой будет реакция настоятеля на стихотворение, когда он его прочтёт? Наверное, он не подозревает в Жорже такого вероломства или что–то подобного? Если он человек чести — в конце концов, он был джентльменом — что он подумает об этом мальчике, сыне маркиза, который так отплатил за радушный приём, оказанный ему? А может, отвращение, вызванное распутным стихом Андре, обернётся против доносчика? Операция становилась слишком опасной. Было бы лучше отказаться от неё до поры до времени, и оставить все как есть. В своё время он завоюет дружбу Люсьена, по возможности, не причиняя никому вреда.

Жорж добрался до приемной; он узнал мраморный стол, кресла, скамейки, оббитые зеленым бархатом. Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Ему послышались голоса: без сомнения, другой посетитель настоятеля мог выйти оттуда в любой момент. Жорж подошел к камину, чтобы осмотреть скульптуру, украшавшую его. Она представляла собой лежащего юношу, в длинных одеяниях, с измождённым лицом и изнурённого. К своей груди, пронизанной многочисленными ранениями, он прижимал крест. Под фигурой было высечено имя — Тарцизий [San Tarsicio, святой Римско—Католической церкви, мученик времён преследований христиан цезарем Децием в III веке, был похоронен в катакомбах Рима].

Узнав голос посетителя, Жорж двинулся по направлению к двери, чтобы мельком взглянуть на Андре Феррона, стоящего перед столом настоятеля. И вновь Андре! — пересекающий его путь, Андре, как будто говорящий: «Всегда и везде буду впереди тебя. Смотри, в каких хороших отношениях я с нашим настоятелем! Не трать свое время попусту. Почему бы не использовать его для написания поэмы? Но не о Люсьене, а о Тарцизии, например».

Жорж взялся за конверт со стихотворением, покоящимся в его кармане. Он подумал о платке, окрашенном кровью, которую Андре соединил с кровью Люсьена. Он взглянул на статую юного мученика, пролившего свою кровь за любовь к Богу. Почему бы не сделать ему подношение чувствами Андре к Люсьену? Он подсунет бумагу под основание статуэтки. Очевидно, что дружба, о которой идёт речь, будет угодна Небесам, так как она там вовсю процветает; Святой Тарцизий, без сомнений, окажет ей свою протекцию. Разозлившись, Жорж решил разорвать конверт на кусочки прежде, чем посвятит его таким образом, когда из кабинета настоятеля вышел Андре и улыбнулся ему. Во взбудораженном состоянии Жорж постучал в дверь кабинета. Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, он сообразил, что в его руке больше нет конверта. Он, должно быть, выронил его, и тот упал под стол. В любом случае, в приемной было плохое освещение, и туда никто не зайдёт, пока он находится у настоятеля.

Настоятель перебирал толстую кипу писем.

— Вы пришли в нужный момент, — сказал он. — Один из ваших однокашников только что принес мне вечернюю почту от казначея, там есть письмо для вас. Без сомнения, от ваших родителей. Вот оно. Я не буду его читать.

Он показал, что Жорж должен сесть лицом к нему, перед книжным шкафом. Жорж извинился перед настоятелем за беспричинное беспокойство, выказывая тем самым своё почтение. Он не поднимал глаз, не потому, что был застенчив, а потому что первоначальная тема его визита по–прежнему занимала его мысли. Настоятель похвалил его сочинение по французскому.

— Как видите, сказал он, улыбаясь, — я проявляю точно такой же интерес к вам, как и вы ко мне. Я не скажу вам ваше положение в классе, так как результаты учебной недели оглашаются по воскресеньям, во время завтрака. Но могу сказать, что когда я зачитаю слова «Третий курс», пройдёт не так много времени, прежде чем вы услышите собственное имя.