Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Несмотря на подобные измышления, он прекрасно понимал, что собирается совершить нечто такое, что в книгах по истории называлось предательством, которое, согласно рыцарскому кодексу, являлось преступлением. Вне стен колледжа сама идея такого поступка показалось бы ему невозможной, но внутри, среди такого количества разнообразной лжи, подобное виделось ему почти естественным.

На уроке математики Жорж снова оказался лицом к лицу с отцом Лозоном. Ему было довольно неловко столкнуться с человеком, которому он признался в своих грехах, и который теперь был его учителем. Для него стало ясным, что его последующие исповеди станут гораздо менее откровенными. Он оказался слишком наивным, потому что был новичком. Но теперь он считал, что воспитатели в Сен—Клоде еще более простодушны, чем он сам, если они на самом деле ожидают искренности от своих кающихся. Они напомнили ему того достойного приходского священника, который, решив установить для исповедей на Страстной неделе расписание, объявил с амвона, что будет принять лжецов в понедельник, воров во вторник, прелюбодеев в среду, а потом удивлялся, когда никто не пришёл.

В колледже, конечно же, все ходили на исповедь, но с очень четким представлением о том, что они скажут там. У мальчиков была собственная интерпретация значения слова «мудрый».

Теперь Жорж понял, что означало для его одноклассников принятие Таинства Святого Крещения: это было средством жить в мире, если не со своей совестью, то, по крайней мере, со своими воспитателями. Отныне он станет как Люсьен, Андре и остальные мальчики.

Урок английского языка, последовавший за математикой, заставил его познакомиться с тем воспитателем, которого он еще не встречал. Этот педагог наслаждался своим большим авторитетом, из–за того, что прожил в Англии двадцать лет. Его лицо было кирпично–красным, что считается обычным среди англичан. Он разговаривал с закрытыми глазами и лицом, обращённым к потолку, словно пребывая в трансе. Его произношение, вероятно, на самом деле великолепное, провоцировало взрывы сдавленного смеха; он производил впечатление полоскающего горло. Даже в его способе говорить «да» чувствовалось влияние его прекрасного знания английского языка.

В четверг не было прогулки, в качестве компенсации той, дополнительной, в первый день семестра — и Жорж оказался этому рад. Он мог даже пожелать, чтобы не было перерывов между уроками. Он с нетерпением ожидал вечерних занятий в студии. Во время чаепития он налёг на все лакомства, передаваемые ему Люсьеном. Наконец наступил момент, когда он смог написать свою записку: «Ж. де Сарр желает увидеть г-на настоятеля» . Люсьен, сидевший в конце ряда, должен был передать эту записку старосте, ответственному за их сбор. Он прочитал её, когда она проходила через его руки и произнёс:

— Поздравляю!

Жорж объяснил, что его родители настояли, чтобы он отплатил визитом вежливости к настоятелю после нескольких дней, проведённых тут — он уже сказал Марку то же самое. Его планы были таковы: он запечатает манускрипт в обычный конверт с гербом колледжа, и передаст его настоятелю, сказав, что поднял его с пола перед дверью студии. Он чувствовал гордость. Сейчас он был самым настоящим кукловодом. Он будет манипулировать не только Андре, но и настоятелем.

Люсьен, добрый малый, незаметно передал ему свою тетрадь по математике. В тот день они, по сути, ратифицировали договор обмена, договор, по которому задания по математике были единственным вкладом Люсьена. По его словам, то была не его вина, что он блистал всего лишь в одной дисциплине, в которой плавал Жорж.

— В любом случае, — добавил он, — мы дополняем друг друга.

— Ты владеешь, — сказал Жорж, — искусством дополнять. Ты мог бы стать поставщиком отличных пирогов из жаворонка, используя знаменитый рецепт!

— Значит, ты — лошадь, и я жаворонок, полагаю?

На что Жорж ответил, напев:

Alouette,

Gentille alouette,

Je te plumerai.

Жаворонок,

милый жаворонок,

я ощиплю тебя.

[Популярная французская детская песенка об ощипывании перьев из жаворонка в отместку за то, что тот разбудил своей песней]

Он был рад стать наставником Люсьена в их школьных работах — как будто часть привилегий Андре уже передалась ему. Между тем, как и следовало ожидать, именно Андре он был обязан за случившееся. Тем не менее, он приступил к списыванию из тетради Люсьена очень равнодушно, для того, чтобы доказать себе, что он был мальчиком с характером.