Roger Peyrefitte - Особенная дружба

— Сколько бы ты страдал, моя боль сильнее. Я любил этого мальчика больше, чем ты.

Жорж был поражен торжественностью его речи, и сказанными словами. Могут ли его чувства, по своей природе быть равными чувствам Отца? И не смогут ли их взаимные упреки таким же образом компенсировать друг друга? Для Жоржа, Александр умер потому, что существовал этот священник; для священника — потому что существовал Жорж. К тому же, разве священник, по его собственному утверждению, не был уполномочен семьёй и религией, к которым, к счастью или к несчастью, принадлежал Александр? Это Отец вправе требовать расплаты. Он совершил ошибку, но только потому, что сам был обманут. Случившееся осудило меры, предпринятые им, но оправдало опасения, заставившие их принять.

Угадав, что Жорж расположен выслушать его, он снова, голосом столь же низким, как когда–то у Отца де Треннеса в общежитии, продолжил:

— Это случилось позавчера. Мы должны были встретиться в три часа. Я отдал ему то, что ты послал мне. Он неподвижно замер, с бумагами в руке. Затем, холодно, достал свой бумажник и вынул другие записки; я узнал твой почерк. Он отдал их мне, вместе с теми, что я только что вручил ему, и ушёл от меня, не проронив ни единого слова.

— Желая успокоить его, а также узнать, куда он направился, ибо эта сцена произошла в моём доме, я последовал за ним и увидел, как он входит в свой дом. Он заперся у себя в комнате. Я подождал его, но напрасно и, спустя некоторое время, удалился, предложив, чтобы его не выпускали, ибо он нуждался в отдыхе. И я молился Богу, желая помочь ему пройти через это испытание, через какое прошёл и ты. Через два часа меня срочно вызвали: его обнаружили в отцовском врачебном кабинете. Он принял быстродействующий яд и умер.

Священник замолк на некоторое время, будто из уважения к мертвым. Затем продолжил:

— Небеса передали, что он оказался жертвой ошибки, так они сказали! Возможно, он только попытался отравить себя. Но если он лишил себя жизни, по причинам, который ты и я в состоянии предположить, то мы должны оставить суждение об этом поступке Божественному милосердию. Не может быть, что мальчик, ради спасения которого было пролито столько слез, вознесено такое множество молитв, оказался потерян. Он, должно быть, в свой последний момент увидел истинный свет, и был прощен.

После очереднойq паузы, Отец Лозон добавил:

— Похороны состоялись сегодня утром, так как они не могли быть завтра, в воскресенье. Обстоятельства ускорили церемонию, которая, в любом случае, имела все основания, чтобы её провели скрытно. Я не стал извещать тебя, ибо твой приезд дал бы повод для пересудов. Я заставил Мориса признаться — он рассказал мне, что ему совсем недавно стало известно о вашей интриге. Но ни он, ни родители, не подозревают истину, которая останется между Богом и нами. Я мог бы сказать, что думал, будто представляю тебя на его похоронах, если бы моё собственное горе не оказалось больше того, что я мог вынести. Сейчас я могу тебе сказать, что надеялся направить мальчика в сторону священного служения. Он был создан для этого, создан, чтобы раскрывать и представлять вечные красоты.

— Поскольку это несчастье оказалось больше чем могло предвидеть человеческое предвидение, мы должны искать в наших душах утешения высшего порядка: смерть твоего друга хотя и оказалось такой, что должна вызывать осуждение, но она увела его от опасности впасть в ещё более худшее грехопадение. Он был на пути к этому, но его поистине ангельские свойства продолжали его защищать. Залог этого — в словах апостола Петра «Только чистый увидит Бога». Я был беспощаден, потому что защищал его чистоту, когда он пребывал в критическом возрасте. Дьявол более опасен утром, чем в полдень. Он стал автором этой трагедии; но есть Бог, который восторжествовал.

Эта длинная речь принесла Жоржу что–то вроде полного успокоения. У него не было веры подобным утешениям, но он чувствовал их успокаивающее воздействие. В словах священника он узрел отражение своих мыслей, и даже некоторых идей Отца де Треннеса. Примечательно, что он получил удовольствие от мысли о чистоте Александра. Но, как казалось Жоржу, стремление Отца де Треннеса к чистоте не исключало других стремлений; он сам любил Александра больше, чем его чистоту. Отец Лозон протянул ему два конверта.

— Вот записки, написанные тобой, и к тебе. Как и обещал, я не читал их. Сейчас я возвращаю их тебе без колебаний, только потому, что отныне ты знаешь, что все имеет свою цену.