Roger Peyrefitte - Особенная дружба

— Никуда не записывайся. После обеда, когда начнутся состязания, пойдёшь за мной.

Ему хотелось, чтобы обед закончился; казалось, что тот затянется навечно. Их хозяева были достаточно любезны, чтобы подать им кофе со льдом. Возможно, для этого пришлось замуровать еще одно окно. Казначей, сидя в центре, раскрывал детали всего, что было съедено в Сен—Клоде в этом году: многие тонны этого, того, и другого. Но, в конце концов, все двинулись в сторону широкой аллеи.

Жорж подал знак Александру. Не поворачивая головы, он быстро отправился вслед за всеми, а затем, спрятавшись за деревом, остановился, чтобы осторожно посмотреть назад. Когда приблизился Александр, Жорж позвал его:

— К хижине, — и снова отправился в путь, петляя от дерева к дереву, пока не достиг маленького домика, в который и вошел. Через минуту вслед за ним ворвался Александр. Жорж даже не услышал, как тот зашёл; сосновая хвоя, плотно устилавшая землю, заглушила звук его шагов.

Они осмотрели свои владения, освещаемые небольшим окном без жалюзи. Ведро, перевёрнутое вверх дном, могло послужить в качестве стула. Они затолкали его в угол, к садовым инструментам, и расположились на большой копне соломы, которая, казалось, были оставлена там ради них. Вдвоём, они сняли свои куртки. На Александре была спортивная рубашка с короткими рукавами; он продемонстрировал Жоржу маленький шрам, оставшийся от их апрельской церемонии. Он был очень горд тем, что эта отметина сохранилась на его руке; у Жоржа она исчезла.

— Я думал о наших каникулах, — сказал Жорж. — Если мы не сможем встретиться, то мы должны иметь возможность обмениваться письмами. Я много думал об этом, и вижу только два пути; во–первых, использовать систему до востребования.

Александру захотелось узнать, будет ли ему, в его возрасте, разрешено получать письма до востребования. Жорж этого не знал.

Но, как сказал Александр, в любом случае, он будет чувствовать очень большое смущение ходить и просить письма. К тому же, разве такого рода вещи не под надзором полиции?

— Другой путь безопаснее, — продолжил Жорж, — и позволит, так сказать, сохранить всё в семье. Просто–напросто ввести в доверие Мориса, чтобы он позволил мне писать тебе, но адресовать письма ему. Мне не совсем нравится эта идея: это значит, что наша дружба перестанет быть тайной. Но она в любом случае станет достоянием общественности после каникул. Так почему бы не довериться тому, кто будет очень полезен для нас сейчас?

— И не беспокойся: я знаю, что сказать Морису, так же, как знаю, что рассказывать Люсьену. Что касается моих писем, то они будут в двух конвертах, и, дополнительно, я попрошу твоего брата дать мне слово чести никогда не вскрывать второй. Он, конечно же, не откажет мне; он в долгу передо мной из–за одного пустяка в учёбе — нет, ничего серьезного, но это придает мне смелости.

Уступив этим аргументам, Александр не проявил любопытства насчёт природы поступков своего брата, предоставившей Жоржу власть над ним. Жоржу стало легче. Ему было жаль, что в их нынешнем счастливом состоянии пришлось воскресить в памяти Отца де Треннеса, даже если это и маскировалось каким–то вымыслом.

Родительские планы на их каникулы, почерпнутые обоими друзьями в недавних письмах из дому, увы! не соответствовали: родители Александра собирались на Лазурный берег, а Жоржа — на баскское побережье. Но Жорж не был чрезмерно расстроен.

— Я заставлю двигаться небо и землю, чтобы они изменили планы, — сказал он. — Морис будет полезен нам больше прежнего. Я скажу, что хочу встретиться с ним, и с некоторыми другими ребятами, и что эта встреча вроде бы диктуется колледжем.

— На вручении наград, ты, вероятно, уже будешь знать место на море, выбранное твоими родителями. Если, случайно, они к тому времени еще ничего не решат, то ты сможешь написать мне, когда они примут решение, а я тем временем буду удерживать свою семью и тянуть время. В любом случае, не позволяй себе беспокоиться: всюду, где бы ты и я не находились, я как–нибудь доберусь до тебя.

— В любом случае, — сказал Александр, — Я непременно пришлю особенное послание для тебя 16 июля. Ты догадался, почему?

— Как восхитительно и мило с твоей стороны, что ты уже вспомнил про мой день рождения! А я также не забуду про 1 сентября — день Святого Гиацинта. Ты, по крайней мере, выбрал приличный день, для того, чтобы родиться. В то время как я опоздал на двадцать четыре часа, и поэтому у меня был выбор, согласно различным календарям, церковному и мирскому — между Святым Хелиером, Святым Иларионом, Святым Алланом, Святой Эстелью, Святой Рейнельдой, Святой Марией—Магдалиной Постел, и поминовением Богоматери Кармельской [образ Пресвятой Девы Марии, покровительницы кармелитов, возникший после явления Богоматери 16 июля 1251 года святому Симону Стоку, генеральному приору ордена. Почитание образа тесно связано с традицией ношения скапулярия кармелитов].