Унён Чон - Прощай, цирк

Несмотря на показную уверенность, я преисполнился дурными предчувствиями. В голове рождались догадки — одна страшнее другой. Ни с того ни с сего я вспомнил цирковое представление, на которое мы ходили в Китае. Я вспомнил девочку, поднимавшуюся к потолку при помощи зеленого полотна. «Может, хёнсу исчезла так же, как та девочка? — мелькнула мысль. — Исчезла, словно фея, отыскавшая свой наряд с крыльями и улетевшая в небеса? Может быть, с ней тоже случилось подобное?»

Шагая по дороге, ведущей от ворот Гончхунмун к музею, я внимательно смотрел по сторонам, но не заметил никого, кто бродил бы под палящим солнцем, — только малыши из детского сада, весело галдя, обедали в тени палатки. Я искал везде, где только мог: на прогулочной дорожке, выложенной камнями, возле водяной мельницы, в местах отдыха, даже в туалете, но ее нигде не было. Если верить карте, то, чтобы выйти из дворца на улицу, она должна была пройти мимо павильона Хянвончжон. Я повернул в сторону музея.

За столом регистрации было пусто. Женщина, работавшая в сувенирной лавке, в ответ на мои сбивчивые расспросы только слегка пожала плечами и тут же отвернулась. Я зашел в первый выставочный зал, который попался мне на пути. Там стояла тишина. Я двинулся вперед, размахивая руками, как астронавт, делающий первые шаги на незнакомой планете, где нет ни привычной гравитации, ни воздуха, которым можно дышать. Мое внимание привлек негромкий звук — то совсем затихающий, то набирающий силу. Кто-то плакал.

Это была она. Она сидела в углу, зарывшись лицом в ладони. Сквозь просветы между ее тонкими пальцами прорывались сдерживаемые рыдания. Я осторожно приблизился к ней и мягко положил руки на ее плечи. Мое сердце бешено колотилось, я ничего не соображал. Я слышал только ее тихий плач. Когда я коснулся ее вздрагивающего плеча, она вцепилась в мои руки. Медленно подняв голову, она посмотрела на меня. Но ее взгляд будто бы проходил сквозь меня и тонул в пустоте. В ее влажных глазах плескалась какая-то неизбывная печаль. Видеть это было невыносимо.

Я взял ее за подмышки, поднял на ноги и бережно обнял. В этот момент у нее подкосились ноги, словно последние силы оставили ее. В полуобморочном состоянии она стала похожа на умирающую пичужку. Я погладил ее по спине — осторожно, словно трогал мягкие перышки, словно я мать, защищающая своего птенца.

— Почему вы пришли только сейчас?

У меня закружилась голова, потемнело в глазах, как если бы я стоял на краю крутого обрыва. Я узрел перед собой глубокую, темную реку. Заключив девушку в объятья, я прыгнул с обрыва, и мы оба рухнули в воду. Я опускался все ниже и ниже, словно мне к ногам привязали огромный камень. Мне захотелось остаться в реке навсегда. Здесь было темно и холодно, как во владениях смерти, мое погружение могло длиться бесконечно. «Сколько же прошло времени?» — мелькнуло в голове. Но тут девушка перестала плакать и тут же отстранилась от меня. Меня мгновенно выбросило из мрачных глубин на поверхность, в глаза ударил резкий, точно взмах плети, солнечный свет.

Девушка украдкой вытерла слезы, снова превращаясь в знакомого мне сдержанного и собранного человека. Мне пришлось убрать руку с ее плеча. Ее лицо выражало непоколебимое спокойствие, словно ничего и не произошло. Только слезинки, повисшие на кончиках ресниц, напоминали о том, что она плакала, но даже эти следы минутной слабости она быстро смахнула рукавом.

— Вас что-то беспокоит? — тихо спросил я ее.

Мой голос дрожал. Она едва заметно покачала головой:

— Нет, все нормально.

Она приняла строгий вид и, оглянувшись, направилась к выходу.

Именно тогда перед нами возник брат. Хотя нет, это было не совсем так: на деле он стоял как вкопанный, не двигаясь с места и даже не шевелясь. Глядя на выражение его лица, невозможно было сказать, как долго он находился там и что он видел, а что нет. Он все еще выглядел испуганным, и я чувствовал облегчение, но вместе с тем меня не отпускало ощущение настороженности. Я не мог ступить и шага. Мне хотелось что-то сказать ему, но в голову ничего не приходило. Девушка, подбежав к брату, схватила его за руку, он обнял ее, и только я продолжал стоять, не шевелясь, пока они вместе, став единым целым, не покинули павильон. Я пришел в себя, лишь когда в зал с громкими криками ворвался какой-то мальчик.

— Эй, прекрати кричать, — велел я ему.

Мальчик остановился прямо передо мной и продолжил вопить. Только тогда я снова стал воспринимать окружающую действительность: к предметам возвращались их очертания, каждая мелочь бросалась в глаза. Я заторможенно покрутил головой. Самым первым экспонатом, привлекшим мое внимание, была модель кузницы, где изготовляли железные доспехи племени кая [21] Кая — племя, жившее в III–IV веках нашей эры западнее реки Накдонган. . В зале раздавались удары молота по железу и уханье работающих мехов. Последнее напоминало голос брата, когда тот нашептывал мне что-то на ухо. Даже сейчас я почти слышал его слова. Мое лицо стало горячим, как железо, раскалившееся в огне, а все тело болело, словно по нему прошлись молотком. У меня закружилась голова. Спасаясь от звона металла в ушах, я невольно сделал шаг назад. Ноги подогнулись, я сел на пол.