Андрей Аствацатуров - Осень в карманах

– Неплохо, – рассеянно кивает философ-постмодернист.

И тут у меня в голове как будто вспыхивает.

– Саша! – говорю. – Ведь всё же напрасно… Чего мы тут сидим, языками треплем? Всё равно ведь ничего не знаем! И даже если знаем, все равно не сможем нырнуть в человека, понять все причины, мотивы. Да и сам человек в себя нырнуть никогда не сможет! Ведь нет никаких смыслов и замысла. Даже самого дерьмового замысла – и того нет! Есть просто это вот окно. По эту его сторону всё понятно, а по другую – ничего не понятно. Просто бессмысленный серый туман.

Погребняк, насупившись, молчит. Ему, похоже, совершенно не интересно всё, что я говорю. Или, что скорее, он без меня это и так прекрасно знает.

– Господа! Извините, пожалуйста, что вмешиваюсь… – Высокий юношеский голос, очень робкий.

Мы поднимаем головы. Возле нашего стола – худенький молодой человек, лет двадцати. Откуда он взялся тут? Под пухлой нижней губой – металлический шарик.

– Я тут случайно подслушал ваш разговор…

– И?… – неприветливо поднимает брови Погребняк.

Я вижу, что парень как-то засмущался, и решаю его подбодрить.

– Да вы не переживайте, – говорю. – Присаживайтесь к нам. Курите?

Молодой человек отрицательно мотает головой и опускается на стул.

– Я вижу, вы заинтересовались, и уточнить решил… Эта девушка… которую вы видели в окне…

Мы молчим.

– В общем, блин, это… я ее хорошо знаю… Она со мной учится на юридическом, мы в одной группе. На самом деле она отличница, реальный ботаник по всем предметам. Но, блин, слегка тормозная и немного неврубная, всё время всё забывает, переспрашивает. Странная, короче, вы же видели. У нее даже имя странное – Джулия. Джулия Бондарева. Вчера вот про экзамен забыла. Решила, наверное, что у нашей группы экзамен сегодня. Пришла, видите, цветы купила, скорее всего, нашим преподам, и, видимо, ей в деканате сказали, что у нее уже стоит пара или неявка. Вот она и расстроилась. А вы что, тоже преподы?

Я киваю. Саша тяжело вздыхает.

– Я тогда пойду? – Молодой человек подымается.

– Спасибо вам большое, – говорит Саша. – Огромное человеческое спасибо! А то мы тут с Андрюшей сидим, значит, как два дурака, и гадаем… Ладно. – Он хлопнул рукой по колену и поднялся со своего места. – Мы ведь рассчитались, верно? Пойдем, Андрюша, я тебя до метро провожу.

Мы прощаемся с молодым человеком, натягиваем куртки и выходим в осенний холод.

Крошечный дворик пахнет гнилыми листьями. Над головой – снова низкое небо и черные провода, которые как будто перерезают его ватную серую массу. Уже начинает темнеть, скоро, наверное, зажгут фонари. Мы проходим подворотню и оказываемся на улице, продуваемой со всех сторон порывами ветра. Ее фасады щедро разукрашены электрической рекламой. Мы вливаемся в поток людей, но Саша почему-то останавливается.

– «Господа»! – передразнивает он. – Тоже мне… «господин» выискался…

– Ну чего ты злишься? Нормальный парень… Всё нам объяснил…

Я достаю сигареты.

– Встали тут на дороге! – произносит в сердцах кто-то, проходя мимо нас.

Мы даже не оборачиваемся.

– Таких вот уродов, как этот парень из кафе, – говорит Саша, – я ненавижу! Всюду им надо влезть, везде встрять. Мир, Андрюша, понимаешь, – это ничейная территория, пространство неопределенности, а не какой-то отстой…

–  И что из этого?

–  Да ничего, – удрученно говорит Саша. – Ничего, кроме того, что всякий урод норовит тебе настроение испортить. Сидишь вот, думаешь о чем-то, сочиняешь… нет… подойдет и, понимаешь, всё испортит, весь кайф сломает… Ладно! – После некоторой паузы уже более миролюбиво произносит Саша и протягивает мне руку. – Пора по домам… Не переживай! Видишь, есть все-таки на свете высший смысл… А ты боялся. Всё, давай… Меня Нинка ждет…

Я остаюсь один посреди улицы. Вокруг полно народу. Все торопятся, толкают друг друга. Идти мне, собственно, некуда. Дома меня никто не ждет, на работе я уже сегодня отличился, а единственный друг спешит к какой-то Нинке. Я поворачиваюсь и возвращаюсь в кафе. Надо, думаю, еще посидеть и выпить. Можно даже с тем парнем. Расспросить его поподробнее про эту Джулию, и вообще…

Весна на Капри безоблачна (ошметки редких облаков не в счет) и степенна. После бессонной гостиничной ночи, проведенной в Неаполе, и утренней болтанки парома одолевающая усталость странно проясняет голову. Страхи, страсти, навязчивые мысли исчезают, открывая мир твоему глазу, большому и сосредоточенному, как у циклопа. В зрачке плещется желтизна – это лимонные деревья с огромными, кажущимися увечными плодами тихо проплывают мимо, покуда я от Марина Гранде в неспешном вагончике фуникулера поднимаюсь в город.