— И это было не самоубийство, я наоборот, лечился.
— Может быть, хватит, — С неожиданной для себя твердостью сказала Лолита. — Зачем ты его мучаешь этими повторами?
Печорин улыбнулся.
— Совсем нет. Ничего мучительного. Как в кино, только все время странный ракус, словно я смотрю это кино лежа.
— Вперед ногами, — прошептала Майка. Лолита нахмурила на нее брови. Девочка опять стала хорошей, и еще раз погладила рукав пижамы.
Вступил генерал:
— Это все ерунда — смерти, которые не состоялись. Я бы и сам поглядел такое кино о себе. В твоем случае интересно, что дважды эти ситуации были так или иначе связаны с твоей матерью.
Печорин улыбнулся.
— Так и в третьем случае тоже самое: пить в тот раз я ведь начал по случаю маминой скорбной годовщины.
Пятиплахов отмахнулся.
— Это все не имеет значения. Важно смотреть вперед. Там у тебя четыре смерти, и мало что просматривается. Вот этот город, где ты попал, судя по всему, в эпидемию. Ты сказал — явная заграница. Что это — юг? Европа? Китай? На каком языке говорили? Сколько тебе в этот момент было, по ощущению, лет? Может, с какого-то возраста имеет смысл подзавязать с туризмом?
— Когда болеешь, всегда чувствуешь себя стариком, — сказала Лолита.
— Кажется, я слышал гудки, почти наверняка не паровозные, а корабельные. Может, порт? — пожал исхудавшими плечами Евгений Васильевич.
— Паровозов сейчас не бывает, — сказала Майка.
— Вот и не езди туда, где порт, — посоветовала Лолита.
— А языки совершенно незнакомые. Не английский, не немецкий… лопотание какое-то, рядом, по-моему, лежал негр.
— Знаете сколько языков в мире? — не удержалась Майка.
— Не езди в те страны, где может быть такой лепет. Вся Америка в твоем распоряжении, Канада, вся Европа…
— А вдруг это была Албания? — осадил Лолиту Петрович.
— Уж, без Албании всяко можно обойтись, — отступила та.
— История с падением вертолета, это вообще ерунда, — перешел к следующей смерти Печорина генерал. — Не летай на них, на вертолетах, и всего делов. Я бы тоже отказался, легко, если бы не приходилось по работе.
Все согласились, что вертолетный случай серьезной опасностью не выглядит. Сколько на свете людей, никогда не пользовавшихся услугами этого транспорта, и никому не приходит в голову их жалеть. Тоже мне — обделенность!
— Вот третья из будущих твоих кончин… — начал было Петрович.
Евгений Иванович сделал ему знак вялой рукой — не надо.
— Я еще и сам тут не все додумал. Мне надо хорошенько все вспомнить, уяснить. Как-то там все спутано.
— Не хочешь, не надо! — мгновенно согласился старый друг.
— Кстати, — поинтересовался Пятиплахов довольно вкрадчивым голосом, явно, очень опасаясь задеть больного, — а местные врачи, Модест, например, что говорят про твои эти полеты во сне и наяву?
Печорин вздохнул.
— Второй месяц меня лечат… светил приглашали. Сначала очень извинялись, особенно — Модест Михайлович за выходку сына.
— Сын тоже здесь лежит? — спросила Лолита.
— Не знаю, где лежит этот сын, но ко мне относятся тут хорошо. Вот, сегодня даже вас всех разрешили ко мне пустить. Все, что я им рассказал, записали, и не один раз. Кем они меня считают — полным психом, или частичным, я не знаю.
Возникла пауза, всегда трудно придумать — что с нею делать. У Петровича была домашняя заготовка. Он вынул из кармана пиджака конверт.
— Что это? — с живой заинтересованностью спросил Евгений Иванович, вскрыл, и сам ответил на собственный вопрос: — Приглашение?
— Был у тебя, забирал почту, как договаривались. Кстати, видел твоего деда. Ничего так, в форме. Сказал, что записался в хор. Но не ходит.
Это сообщение никого не заинтересовало, все смотрели на конверт.
— Приглашение, — подтвердил больной, вскрыв послание.
— Куда? — заинтересованно наклонились к нему.
— Василиса приглашает меня на защиту докторской диссертации. Причем, не своей, а какого-то Егорова.
— Это ее муж, — влезла Майка, — я ее знаю, я у нее ночевала; хочет сразу с двух сторон перед тобой покрасоваться, змеюка.
— Она не змеюка, — спокойно возразил Евгений Иванович.
Майка легко согласилась:
— И Нина тоже не змеюка, сразу к тебе отпустила, как я захотела, — секунду помолчала и добавила: — ей чего, она уже беременная, хотя живота и не видно.
Печорин удивился:
— А как ты вообще могла узнать, что я здесь, и с кем ты приехала?
— Тетя Люба Балбошина все разведала, но ехать к тебе времени у нее совсем не было, вся в делах-делах.
Читать дальше