Патрик Рамбо - Шел снег

Экипажи следовали по дороге, проложенной императором и его гвардией: двадцать пять лье по равнине до села Красное, куда позднее должны были подойти армейские корпуса Даву, принца Евгения и Нея, которым надлежало поочередно покидать Смоленск. Карета с секретарями и фургоны канцелярии расположились на ночь в березовой роще в окружении бивачных костров тиральеров молодой гвардии. Ими командовал капитан Вотрен, коренастый, грубый и крикливый, однако заботливый к своим подчиненным. Рано утром он ударами палки принялся будить солдат, спавших на снегу в обледеневших шинелях. «Подъем! Подъем! Будете еще спать не проснетесь!» Солдаты вставали один за другим с глазами, воспаленными от дыма костров, у которых всю ночь, поддерживая огонь, дежурили унтер-офицеры. «Подъем! Черт бы побрал этих идиотов, что так долго спят!» Пронзительные крики Вотрена казались совершенно неуместными в утренней тишине. Себастьян приоткрыл глаза: в глубине кареты, которую он с самой Москвы делил с бароном Феном и семьей коммерсанта, храпел с открытым ртом Сотэ.

«Подъем! Подъем!», — продолжал орать капитан Вотрен, успевая раздавать тумаки направо и налево. Воткнув палку в снег, офицер встряхнул сонного парня и заорал, обращаясь к уцелевшим солдатам второго батальона: «Подъем! Иначе вас ждет участь Лепэля!» Оставив попутчиков, Себастьян подошел к огню. Гвардейцы были, пожалуй, единственными, кто не променял свои мундиры, шинели и кивера, хоть и изрядно обтрепанные, на разномастную гражданскую одежду, и потому, несмотря на меховые воротники и обмотки на гетрах, сохранили воинский облик.

Капитан Вотрен предложил секретарю кусок жареного мяса, наколотый на штык. Не снимая перчаток, Себастьян взял его и начал есть. Он с трудом проглотил пищу, а когда пережевывал неподатливые жилы, даже не задумался, что за мясо он ест. Не все ли равно: не будь иного выхода, он стал бы людоедом, лишь бы продержаться до Парижа.

Тиральеры разбирали составленные в пирамиды ружья. По команде капитана один из них, перекинув через плечо ремень ружья, ударил в барабан, рассыпая звонкую дробь. Себастьян вернулся к своей повозке, зашевелились пассажиры других карет свиты. В молочном свете морозного утра снегопад прекратился. Перед тем, как тронуться в путь, Себастьян осмотрел лошадей и был неприятно поражен, заметив на ляжке левой пристяжной большую глубокую рану с черными сгустками запекшейся крови. Себастьян с досадой соскочил вниз: ночью кто-то вырезал кусок мяса из ляжки животного, которое из-за сильного мороза потеряло чувствительность.

— Господин барон…

— Что, уже отправляемся? — пробормотал барон, выглядывая из-под одеяла и щуря глаза.

— С одной лошадью это будет трудно.

— Что вы такое говорите, господин Рок?

— Лучше взгляните сами.

— О-ля-ля! Какие ужасы вы хотите мне показать?

— Что случилось? — с тревогой спросил выглянувший из кареты Сотэ.

— Весьма скоро вы узнаете это, — сквозь зубы процедил барон и направился вслед за Себастьяном к искалеченному животному.

Подошел кучер с фургона, груженого архивом и картами, и, осмотрев лошадь, сокрушенно покачал головой:

— Как все это нехорошо… как нехорошо…

— Оставьте свои комментарии при себе, — оборвал его барон, которого вывело из себя это крайне неприятное происшествие.

— Что будем делать?

— Для начала, господин Рок, распрягите бедное животное.

— Останется одна лошадь, но она не потянет карету, хотя и получила свою норму овса в Смоленске.

— Да, да, — поддержал его кучер, — для такой большой кареты нужна четверка лошадей.

Барон задумался. Второй батальон тиральеров с барабанщиками впереди выступал походным маршем. Орел, увенчивавший древко свернутого знамени, надменно парил над киверами гвардейцев.

— Я отправлюсь верхом на второй лошади, — решился барон. — Мы погрузим на нее лишь самое необходимое. Вы, господин Рок, займете место на козлах архивного фургона рядом с этим кучером.

— А как же семья Сотэ?

— Пусть, как остальные, идут пешком. К тому же доктор Ларрей рекомендует ходьбу как средство от затекания конечностей. Вы им все растолкуете.

Порезанная по живому лошадь повалилась на снег и забилась в конвульсиях. Пар из ее ноздрей быстро превращался в лед, как и та слеза, которую Себастьян заметил в уголке ее круглого карего глаза.

Барон отобрал все самое необходимое и затолкал в дорожную сумку, потом не без труда взобрался на неоседланную лошадь и, обхватив ее руками за шею, уткнулся носом в гриву. Он сжал коленями бока животного и, перед тем, как пустить лошадь вдогонку за батальоном, сказал помощнику: "Седло раздобуду по дороге: вряд ли кому-нибудь нужен лишний груз".