Кэндзабуро Оэ - Игры современников

Луки, которые использовали укрывшиеся в засаде, были сделаны по образцу, купленному в немецком магазине спортивных товаров. Следуя указаниям Разрушителя, полученным во сне стариками, деревенские кузнецы выковывали их из листовой стали – без всяких украшений, свойственных обычно спортивному оружию, и небольшого размера, чтобы легко было пользоваться в густом лесу. Стрелами служили заостренные велосипедные спицы. Люди, получившие во сне необходимые знания от Разрушителя, вырывали корни лекарственных растений на пришедшей в запустение плантации и ядом, который из них вываривали, смазывали кончики стрел. Бывали, правда, случаи, когда раненые солдаты, обезумев от страха, не разбирая дороги кидались напролом и вдруг неожиданно вырывались из устроенного детьми лабиринта, но все равно они страдали от последствий отравления и долго не могли избавиться от язв. Яд, указанный Разрушителем, вызывал шок, как от удара электрическим током, и потерю сознания. Из маленького лука убить врага наповал было, разумеется, невозможно. Поэтому бойцы диверсионного отряда, выскочив из засады, бросались на солдата, терявшего сознание, как только отравленная стрела пронзала грудь, и серпом перерезали ему горло. Так они расправлялись с врагом.

В детстве, сестренка, меня часто преследовали кошмарные сны, вызванные легендами о пятидесятидневной войне, которые рассказывал отец-настоятель. Я отчетливо представлял себе солдат, которые, долго проблуждав в устроенном детьми лабиринте и так и не найдя из него выхода, в конце концов были убиты спрятавшимися в засаде бойцами. Я вспоминаю два таких кошмара. В одном я как боец диверсионного отряда со стальным луком на плече и с серпом в руке бросаюсь на врага. Под деревьями, тонущими в желтовато-зеленом свете сумерек, точно на дне реки, лежит, раскинув руки, солдат в военной форме цвета хаки с красными знаками различия. Он без сознания. Нужно перерезать горло этому солдату, на лице которого застыло изумление – так быстро подействовал яд. И в ту секунду, когда я подбегаю к нему, меня охватывает неописуемый ужас. Другой сон был проще, но еще страшнее. Я не могу найти выхода из искусно сооруженного мной самим лабиринта, и вдруг передо мной появляется заблудившийся солдат, пронзенный стрелой, и начинается наша бесконечная погоня друг за другом.

Чтобы компенсировать потери и ущерб, понесенные тремя взводами, отправленными на поиски станка, было решено провести беспроигрышную операцию, объектом которой являлось найденное в девственном лесу пустое здание, по всем признакам служившее еще совсем недавно оружейным заводом. Операцию по устрашению так и не обнаруженных офицерами и солдатами армии Великой Японской империи мятежников, которые наверняка, укрывшись в чаще, наблюдали за ними. Тщательно осмотрев здание, офицеры спустились в долину и после совещания с Безымянным капитаном решили перейти к действиям. Безымянный капитан, казнивший себя за досадную оплошность, которая привела к такому серьезному провалу, теперь перестраховывался: он искал способ обратить по возможности минусы в плюсы. Будучи человеком нерешительного склада, он явно не годился в командиры. Но, обуреваемый честолюбивыми замыслами, решил воспользоваться возможностью, чтобы придать некую особую значимость операции географического покорения, до сих пор не давшей никаких ощутимых результатов. И офицеры возвратились в девственный лес, однако на сей раз с ними вместе шел Безымянный капитан, вооружившийся картой масштаба 1:50 000, компасом и угломером. Снова выверив прямую линию от командного пункта до оружейного завода, он приказал – как бы кичась степенью ее прямизны – прорубить до строения, где раньше находился завод, просеку длиной сто и шириной два с половиной метра.

Представлял ли себе в ту минуту Безымянный капитан, какое варварство он совершает? Люди нашей долины считают, что, повалив на их глазах деревья-великаны в девственном лесу, куда раньше не проникали лучи солнца, и обнажив полосу длиной в сто метров и шириной в два с половиной, Безымянный капитан совершил самую варварскую, самую кощунственную акцию за всю пятидесятидневную войну. Я в детстве тоже проникся этим настроением, когда дед Апо и дед Пери показали мне книжку с картинками, изображавшими, как возникает и развивается лес. Я думаю, ты, сестренка, тоже должна помнить эту толстую квадратную книгу. На первой странице был нарисован лесной пожар – прорезающие тьму багряные языки пламени заставляли сердце сжиматься от ужаса. Первыми после пожара в лесу появляются побеги мисканта и сосны, но особенно бурно разрастается шафран. Потом он погибает, заглушенный мискантом, над которым поднимают голову молодые сосенки. Когда сосновый лес становится густым, новые сосны уже не растут, и на смену им приходят молодые дубки и каштаны, которым тень не страшна... И вот теперь чужаки-солдаты вырубили эти столетние могучие дубы и каштаны на полосе длиной сто и шириной два с половиной метра. Представив себе эту картину, я подумал, что человек в противоположность растениям есть воплощение зла.