Лиза Ахси - Кто ты, Гертруда?

Глаза отца. Они тоже были особенными, потому что меняли свой цвет, в зависимости от папиного настроения и состояния души. Чаще они были зеленые, иногда голубые, когда он был мрачен – серыми, но, когда он с любовью смотрел на Эл, его глаза были небесно-синего цвета. Отец был и остается мужским идеалом для Эл. И как он сумел стать тем, кем он стал, таким, каким он стал, чувствительным и нежным, чутким и заботливым, с такой матерью, как бабушка Наташа? И почему, и в какой момент, рахитичный мальчик, из более чем, простой, неполной семьи решил, во что бы то ни стало, уехать из своего поселка, в столицу, в Ташкент и стать театральным режиссером, красавцем и умницей? И как ему хватило, знаний, таланта и еще неизвестно чего, воплотить все свои детские мечты?

А мама? Девочка из такой же простой семьи, где отец был жестянщиком на базаре, а мать домохозяйкой, так как растила шестерых детей? Сомнительно, что у бабушки Полины хватало времени уделять внимание каждому ребенку. Всех надо было накормить, обстирать, убрать за всеми. Она тоже была прекрасной хозяйкой, но вряд ли ее дочь, могла прийти к ней и решиться сказать, что хочет быть актрисой, ни больше, ни меньше. Мама была умной девочкой, хорошо училась, много читала и прекрасно понимала, что, скорее всего, ее родители не поддержат ее выбор, что не помешало маме записаться в театральную студию, и уже там окончательно убедиться в своем желании, стать актрисой, а по окончании школы, также, как и отцу, воплотить его в жизнь. Отчасти, мама тоже была «недолюбленной», может, поэтому они с отцом стали так близки. Родство душ. Схожесть сценариев детства, увлеченность, по сути одним делом, театром, и творческое начало их личностей, сделали их союз гармоничным, интересным и крепким, а появление Эл в их жизни, еще больше связало этих прекрасных, незаурядных людей. «Гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче в мире гвоздей» вспомнились Эл известные строки.

Эл вышла из душа, и увидела Зою, уже делающую завтрак на кухне.

– Ты сегодня рано, доброе утро, – приветствовала Зоя.

– А выспалась хорошо, – ответила Эл, решив не рассказывать Зое о том, что Ричард ночевал сегодня в саду.

– Ну, давай, давай зай, приводи себя в порядок, и приходи завтракать.

– Хорошо, Зоечка, сейчас – ответила Эл, и вошла в свою комнату.

«Первое, что я сделаю, после завтрака, это позвоню сыну», – решила Эл, заправляя постель, – хотя я больше чем уверенна, что он еще спит. Все равно. Позвоню. Я не могу больше ждать».

– Планами на день не поделишься? – спросила Зоя, когда они уже заканчивали свою утреннюю трапезу.

– Поделюсь, конечно, в десять за мной зайдет Лев, и мы собираемся на пляж. Если хочешь, пойдем с нами?

– Нет, спасибо, есть дела по дому, и я же не хожу на пляж, в такое время.

– Может, ты хочешь, чтобы я тебе помогла, Зоечка?

– Нет-нет, что ты, я сама все сделаю, здесь на одного-то работы мало, иди, отдыхай, детка, не переживай. Лучше скажи, чтобы ты хотела на обед?

– Зоечка, рассчитывай только на себя, я, возможно, пообедаю в поселке.

Эл не хотела говорить Зое, о приглашении Ричарда, хотя чувствовала, что окончательного решения еще не приняла.

– Ну, переодеться-то ты зайдешь?

– Не знаю, давай я лучше тебе свой номер дам, чтобы «быть на связи».

Они обменялись телефонами, и Эл пошла, собираться на пляж.

Эл критически смотрела на себя в зеркало. У нее был соблазн, замаскировать остатки синяка, но Эл была не из тех женщин, что идут на пляж «при полном параде», и Эл решила, что будет естественной. Тем более, что Лев ее видел и более «концептуальной» – раз, и ей нет никакого дела, что Лев подумает о ней – два.

Эл помазала синяк мазью Гертруды и включила свой телефон. Сын долго не снимал трубку, но потом, она, все-таки, услышала на другом конце сонное – «Черепаха».

– Алло, сынок, это я!

– Я узнал тебя, мам, – был ответ.

– А что такое «Черепаха»?

– Черепаха – это черепаха.

– Я не понимаю, родной.

– Просто все говорят: «Алло», когда снимают трубку, а мне надоело говорить «Алло», и я сказал первое, что пришло в голову.

Эл рассмеялась.

– Остроумец мой, а я уже думала, что ты меня «черепахой» назвал.

– Мам, я еще сплю.

– Поздно лег?

– Не помню. Мам, давай позже поговорим.

– Хорошо, но ты мне скажи, у тебя все нормально?

– Да.

– Хорошо, ну созвонимся тогда, позже.

– Давай.

– Целую тебя, малыш.

Эл нажала отбой. «Черепаха» вспомнила она, и рассмеялась. Теперь, когда она услышала любимый, сонный голосок, на душе стало легче. Судя по тому, что сын не стал задавать никаких вопросов, Николай по-прежнему не нарушил их договоренность.