Евгений Бабушкин - Библия бедных

Репа моложе и сильней, и Брюхо, бранясь уходит. Он журналист местного, 12-го канала. Телевидение под контролем ДНР. Город тоже. Ухожу и я. Ведь у людей все хорошо, и я не хочу быть стервятником.

В кафе «Как всегда и недорого», с дубовыми столами и средним счетом в 1 евро, гудели люди.

– Неплохо дела идут, как погляжу.

– Так у нас же поминалка.

– Что?

– Ну, поминальное кафе. Вам борщ или котлету?

Нормальные кафе закрыты. Закрыты почти все банки, ювелирные лавки, магазины техники. На разбитых витринах – «продаю», «продаю», «продаю». Закрыто все, откуда можно что-то вынести. Все, кому есть что терять, покинули город. Остались те, кому терять нечего: бюджетники.

– Я сама тамбовская. В поликлинике этой 20 лет работаю. Сын вырос, 11 классов закончил – а куда теперь?

– В Киев?

– Ой, да не смешите.

– В Россию?

– А деньги? Кому мы там нужны без денег?

– Вам ведь зарплату не платят с 20 мая?

– А что делать. Все равно работаю. А я такая. Я всегда была такая. Уперлась, как теля́.

Растерянность, апатия, покорность – вот на чем держится донецкая власть. Впрочем, только ли донецкая.

Любимое занятие местных мужчин – сидеть на скамейке и ждать, что же будет. Результаты блиц-опроса предсказуемы:

– Тимошенко?

– Косу заплести – ума не надо.

– Стрелков?

– Отпустил усишки и думает, что генерал.

– Порошенко?

– Вафли лепить – не страной управлять.

– Кернес?

– В жопу ранили – и уже герой.

– Добкин?

– Хороший человек. Только бандит.

Национальный характер – выдумка, но на Украине так много стихийных анархистов, что это, кажется, и правда в здешнем характере. Веселое недоверие к власти пленяло на Майдане – пленяет и здесь, на войне. ДНР не доверяют, но Киев вызывает эмоции посильней: страх или ненависть.

Киев проиграл информационную войну. Кто может, смотрит «Россию-24», предпочитая московскую полуправду киевскому молчанию. Пропаганда порождает фольклор: вон на той горе, слышь, снайперша из Латвии сидит. А олимпийская чемпионка Пидгрушная, тоже снайперша, чтоб ее черти взяли, прям по детям палит, невзирая на Пасху. А слышали, на подступах дивизия израильтян? Совсем как люди, только жиды. Слышали? Слышали?

У ДНР есть свое радио – крутят Вику Цыганову и прочий блатняк, что-то про казачество и славянское единство. Между песен – объявления: детские лагеря под Орлом, автобусы до Ростова, сбор крови раненым бойцам.

В Донецк я вернулся засветло. В гостиницу с чистыми простынями, где никто не кричит, никому не угрожают, где ленивый взгляд не блестит из-под балаклавы. На этаже – 20 номеров, но постоялец был один: я. И я планировал выпить. В меня весь день тыкали деревом и металлом – имею я право на несколько текил?

– А бар почти уже закрыт. И те, напротив, тоже закрылись. Время, сами понимаете, какое.

Тут не говорят «война». Любят эвфемизмы: «время», «дела», «ситуация».

– Мы в такой ситуации до десяти работаем.

– А завтра?

– А вы знаете, что будет завтра? Я вот не знаю.

Я взял вина. Нормального, крымского. Завтра было свежо: прошла гроза. В пяти километрах северней, под Авдеевкой, шли бои. Но я не услышал. Все и так грохотало.

– Я Ника. Целиком – Никанора. Вероникой не называйте – бесит.

Росту в ней полтора метра. У нее широкие пятнистые штаны и тапочки на босу ногу. За поясом пистолет. Бесить ее не хочется.

– Я военный человек. В милиции работала. Семья погибла в Карабахе, я еще была девчонка. Это моя вторая война.

Донецкая агломерация огромна: 50 километров в поперечнике. Если просто гулять по бульварам, слушать мирный звон трамваев, нюхать цветущий чертополох, то можно и не заметить, что рядом скачет по баррикадам такая вот Ника, а такой вот Петя сторожит мешки с песком – главный элемент фортификации – и не дает сделать фото.

– Ты со мной не договаривайся. Ты с тем парнем договорись, шо сверху смотрит на тебя в окуляр.

В Донецке шанс поймать пулю невысок, но возле захваченных зданий повышается. Новая власть пришла на место старой: в администрацию, прокуратуру, милицию и страшную серую коробку на улице Щорса. Раньше здесь было КГБ, потом Служба безопасности, теперь – мобилизационный пункт Донецкой народной республики.

– Я сюда ехал через Киев. Дал проводнице 200 гривен, чтобы спрятала, пока проходим пост правосеков. Проверяют они плохо, боятся. Проводницкую даже не посмотрели. Хоть гранатометы туда грузи. Я тут месяц, но уже много видел. И даже побывал в подвале. Подозрение в шпионаже! Рассказать? Пошел я с девушкой. Говор у меня не местный. Ехали с таксистом, он говорит: возьму автомат, пойду этих стрелять! А я ему сказал то, что вы мне сказали.