Евгений Бабушкин - Библия бедных

Третий актер.Водки.

– Не смотри на этого пса. Он злой. На почте служит. Покусал меня. А я за это его портрет нарисовал и продал, где-то в Париже теперь висит.

Осьминское сельское поселение – в два раза больше Андорры и в три раза больше Мальты. Примерно с райский остров Кирибати размером. Найти его на карте так же трудно. Трудно и нагуглить: единственная новость за много лет – как местные чуть не закормили аистов до смерти.

– Тут я могу создать галактику сюжетов, не сходя с места. Глянь-ка: навозная куча! А я видел, как на ней собака курицу загрызла. Тут такие места! Брейгель отдыхает!

Благодатно, глухо. На руинах мертвого завода поет иволга. На тысячу квадратных километров – тысяча человек, да никто их уже и не считает.

– Они прекрасные. Сначала таскали мне помидоры из уважения: думали, я священник, потому что с бородой. Потом разобрались. Но все равно выручали. Мы с женой ходили всюду, помогали на огородах, работали за еду и соленья. Кем я только тут не был! Ничего, Бродский тоже ездил в экспедиции, там и начал стихи писать.

У дороги церковь – художник топил там печь и пел на клиросе. У церкви сарай – художник его строил. Художник брался за все, что дают, а давали немного. Поэтому дольше всего художник работал скотником за 10 тысяч рублей в месяц.

– Разгребал навоз. Разгружал мешки. Дежурил сутками. Следил, чтобы коровы не повесились на цепи. Когда не уследил, пришлось перерезать теленку горло. А в свободные минуты я делал первые наброски. Красота – единственное, что позволяет не сойти с ума. Картины стали покупать. И однажды я понял, что в руках у меня зарплата за три месяца работы…

Евгений Бутенко говорит про ферму с усмешкой. Но, кажется, больше всего в жизни боится туда вернуться.

– Давай туда не пойдем, а? Мы их… шокируем. Подумают, что хочу перед ними выпендриться, с журналистом пришел. Нет, бить нас не будут. Ограбить могут. И совершенно точно обругают. Крепкая русская речь полетит, как из дробовика по мозгам…

Мы идем по полям – обратно. Мимо крутит педали блаженная девушка, на шее – магнитофон.

– Это Ольга. Тоже скотница. Вместе говно убирали, в дни безумия.

Три блондинки мчатся сквозь луга. Солнце на волосах.

– Папа! – визжат блондинки. – Папа идет!

Домик в деревне – и дорого, и опасно: сгорит или сгниет. Хороший вариант – квартира на главной площади, с видом на магазин. Мало кто может таким похвастаться. Стены из тончайших панелей: слышно, как сверху смеются, снизу плачут. Когда сосед готовит ужин, из розетки тянет гарью. Дверь буфета скрипит. За новыми петлями ехать в Лугу, за сто километров.

Тут и живет художник с тремя дочками, новорожденным сыном и женой Сашей, кроткой, как мадонна.

– Мы с Женей на помойке познакомились. В чате «Философское кафе». Он был под ником Deadman. Это из Джармуша. Всех раздражал, потому что вежливый был. А меня, наоборот, на хи-хи пробирало. Потом мы в мейл-агенте переписывались несколько месяцев. А потом я ему сказала: я тебя люблю. И он поверил. Фото я его увидела только спустя год – со свадьбы друга прислал. А он меня вообще не видел – я стеснялась своей внешности. А потом я к нему приехала в Кишинев…

А потом он продал молдавскую квартиру и купил двушку в Осьмино – потому что край красивый. И потому что больше ни на что денег не было. И Саша стала женой художника. Она видела, как он воцерковился и расцерковился. Как выкинул в мусор свои тончайшие гравюры в немецком стиле. Как снова начал рисовать.

– В сентябре шесть лет, как мы тут. Каждый год не похож на другой. Были очень тяжелые времена. Сейчас посвободней. Я и готова, и боюсь, что это закончится. После третьего ребенка как-то особенно ясно понимаешь, что нет ничего постоянного. Все у нас хорошо. Вот только бы чуть-чуть надежности. Женя в этом плане – ужас. Но самое тяжелое – общественное мнение. Мои родные. Моя подруга. Моя мама. Я бы не хотела, чтобы она увидела эти работы. Она скажет – он больной человек….

Художник не слышит. Он берет в руки тонкую кисть и пишет новый ночной кошмар. А она смотрит с безграничной нежностью и говорит с неожиданной силой:

– А я считаю, что жесть писать – надо! Все еще все увидят! Все узнают, что были не правы!

Еще пять лет назад в Осьмино не было интернета. Только на почте, по карточкам. Потом дали. И фейсбук спас Евгения Бутенко от пути скотника.