Евгений Бабушкин - Библия бедных

В первые годы войны на востоке братания не были массовыми – ну, просто разные конфессии и даты Рождества не совпадали. Но 24 декабря 1914 года «Тихая ночь» повторилась и там, на реке Бзура, где русская армия отражала австро-венгерское наступление на Варшаву. Cicha noc, спели поляки. Stille Nacht, ответили им из окопа напротив.

Зато в 1917 и 1918 годах братались уже без всякого повода. Слишком долго шла война. Солдаты просто отказывались подчиняться и шли в соседний окоп – дружить.

В России такое несознательное поведение осудили все, от самых злобных консерваторов до самых дерзких либералов. Один лишь Ленин ответил восторженной статьей «Значение братанья». «Ясно, что братанье есть путь к миру. Ясно, что этот путь идет не через капиталистические правительства, не в союзе с ними, а против них. Ясно, что этот путь развивает, укрепляет, упрочивает братское доверие между рабочими различных стран. Ясно, что этот путь начинает ломать проклятую дисциплину казармы-тюрьмы, дисциплину мертвого подчинения солдат «своим» офицерам и генералам, своим капиталистам (ибо офицеры и генералы большей частью либо принадлежат к классу капиталистов, либо отстаивают его интересы). Ясно, что братанье есть революционная инициатива масс, есть пробуждение совести, ума, смелости угнетенных классов».

Это, кстати, апрель 1917 года, и никто не верит, что большевики придут к власти. А сами большевики не верят, что, придя к власти, тоже станут угнетателями.

Пока же правит Временное правительство, и оно стреляет во всякого, кто возлюбил врага. Генерал Данилов, командующий Северным фронтом, рекомендует самосуд: «Долг каждого верного России солдата, замечающего попытку к братанию, – немедленно стрелять по изменникам».

Скоро, несмотря на все эти усилия, Мировая война – тогда еще без приписки «первая» – закончится. 20 миллионов погибших, 40 миллионов раненых, из них совсем мало генералов. Тот же Данилов проживет долго и довольно счастливо, он лишь немного не дотянет до начала следующей бойни и умрет в Париже в 1937 году, приличным человеком.

В России плохо знают историю Первой мировой. Возможно, потому, что тут уж точно не навертеть красивостей. Просто пять империй делили Европу, четыре распались, одна из них – Российская. Гордиться нечем.

На Западе до сих пор вдохновляются теми чудесными событиями. Большому Рождественскому Перемирию посвящено много песен и фильмов, самый известный – «Счастливого Рождества». В рождественский сочельник 24 декабря 2005 года я увидел его в Петербурге, в Доме кино. Не сказать чтоб фильм был так уж хорош. Но когда пошли титры, я твердо решил: окажусь в окопе с винтовкой – направлю ее не на врага, а на командира.

Но тогда никто в войну по-настоящему не верил. Ни в блицкриг за Осетию. Ни в гибридную войну с Украиной за Донбасс. Ни тем более в Сирию.

11 ноября 2008 году в городке Фрелингьен полк королевских валлийских фузилеров сошелся в последнем бою с 371-м батальоном. Британцы и немцы, тезки и наследники воинских частей столетней давности, повторили легендарные дела декабря 1914 года.

Они отложили штыки, закатали штанины и сыграли в футбол.

Немцы выиграли 2:1.

Когда посадят всех художников и доиграются в допинг, укротят Украину и смирятся со смертями в Сирии, когда не останется, о чем спорить, мы вернемся к проверенной теме – к Сталину

Без него нам никак. Он главный герой наших грез. В наших снах о тридцатых он означает порядок. Или беспредел. Насилие. Или стабильность. Взлет. Яму. Но чаще взлет. Даже патриарх – с чисто чиновничьей осторожностью – призывает не подвергать сомнению успехи Сталина.

Что точно можно считать его успехом – так это долговечность. Он правил треть века. Примерно 10 тысяч дней. Давайте же возьмем под лупу один из этих дней и посмотрим, как дело было. Я пишу это 11 ноября. Ну, пусть это будет 11 ноября 1931 года.

Той ночью (это известно точно) было холодно, а днем – пасмурно. Солнце встало в 8.43. В Крыму (тогда не спорили, чей он), в Алупке, на съемной квартире пожилой мужчина открыл дневник и написал: «Умерла Мурочка». Ей было 11 лет. Туберкулез.

«Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала:

– Лег бы… ведь ты устал… ездил в Ялту…

Сегодня она улыбнулась – странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице; сегодня я отдал детям ее голубей, и дети принесли ей лягушку – она смотрела на нее любовно, лягушка была одноглазая – и Мура прыгала на постели, радовалась, а потом оравнодушела.