Ольга Славникова - 2017

Он уже ни о чем не думал, только настраивал зрение на зеленое, выхватывая взглядом то какую-то куртку со ссадинами грязи, то карнавальную гигантскую лягушку, из которой, как из бочки, высовывался человек, бледный, будто белый хлеб, напитанный водой. Тополя перед колледжем заливались и захлебывались побелевшей зеленью, листья клена плавали в собственном соку, на нижней узловатой ветви сидела, как показалось Крылову, русалка – крупная женщина в тесной серебристой юбке, с бедрами, как маленькое озеро, в разошедшихся белыми дырьями черных колготках. Минутами Крылову представлялось, что ничего плохого еще не случилось. Главное было не упасть. Инстинктивно Крылов уклонился от застрявшего в давке пакета, в котором хрипло терлись и вспарывали пластик горбатые куски раздавленной посуды. Толпа, спрессованная в брикет, несла в себе множество неорганических примесей; невиннейшие предметы – чьи-то праздничные покупки, зонтики, даже авторучки – могли изувечить не хуже бомбочки, взорвавшейся на поле классовой битвы и обсыпавшей Крылова какой-то едкой крошащейся дрянью. Крылов удивлялся тому, что еще способен соображать. На большинстве запрокинутых лиц, качавшихся вокруг него и сомлевшего ребенка, лежала, как тесто, сонная одурь; иные, обнаруживая привычку к часу пик в общественном транспорте, деловито поправляли о плечо соседа сползшие очки.

Через какое-то время качка прекратилась. Давка встала, а потом начала потихоньку редеть. Крылов обнаружил себя перед цепью омоновцев, по-видимому, разделивших человеческую массу на небольшие неопасные части. «Уважаемые горожане и гости рифейской столицы! – разнесся, многократно отдаваясь, приятный женский голос, в котором к официальности было густо добавлено меду. – В связи с произведенным терактом просим всех пройти проверку документов. Пожалуйста, предъявляйте паспорта на выходе из милицейского оцепления. Пострадавших ожидают бригады «скорой помощи». Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Наш мэр Сергей Игнатьевич Крупский выражает глубокое возмущение действиями бандитов, сорвавших рифейцам долгожданный праздник».

Между тем праздничный, искусственно безоблачный день по-прежнему длился, ветер утих, и солнца было столько, что оно лежало слоем золотого жира на глади пруда, калило битые стекла, присыпало измученные лица белой светящейся пудрой. На щите ближайшего омоновца темнели какие-то заваренные кляксы – будто на плите от пролитого супа. Невдалеке долговязый подросток в фиолетовой прическе, словно созданной разрядом тока, мочился, расстегнув тефлоновые штаны, на один из сомкнутых щитов. Но стражи порядка оставались невозмутимы и не обращали никакого внимания на виляющую струйку народного протеста; их рты в округлых дырах трикотажных масок были словно кружки копченой колбасы. Объявление о проверке документов повторялось, как в метро, через каждые пять минут. Кто-то в толпе решился закурить, поплыли струйки вкусного дыма; вдалеке, за оцеплением, мелькнула и пропала чья-то зеленая панама.

Вдруг по направлению к Крылову каким-то отчаянным кролем устремился осклабленный тип, его глаза казались смеющимися, хотя на самом деле это дергались в тике сизые мешочки.

– Папа, папа, меня дядя наверх залез! – закричал ребенок и блаженно перевалился в трясущиеся руки, освободив Крылова от влажного бархатного ярма.

Сразу Крылов почувствовал себя словно на Луне. Мужчина, упав на колени, ощупывал и дергал, хватал и перехватывал малышку, пытался оттирать ее физиономию наслюненным пальцем, обернутым в платок.

– Цела, цела, нашлась, Машка, – бормотал мужчина, – маме, маме сейчас позвоним… Ой-ей! – он обнаружил мокрые колготки и вскинул на Крылова беспомощное круглое лицо с короткими бровками, похожими на перья воробья.

– Ничего, – проговорил Крылов каким-то застрявшим голосом. – Закурить у вас не будет?

– Конечно, конечно, – мужчина вскочил и протянул помятую пачку «Парламента», в которой болтались слабые, как макаронины, последние сигареты. Щелкнула зажигалка. От глубокой затяжки голова Крылова поплыла, мозг разжался, будто кулак, выпустив какие-то быстрые образы, сразу юркнувшие за щиты легионеров. – Вам такое спасибо, я даже не знаю, как выразить… – продолжал говорить мужчина, жадно чмокая свою сигарету и выпуская дым из дырок крошечного носа. – Все, что нужно от меня: помощь, деньги… У меня есть. Немного, но есть. Я программист, работаю в «Рифейвидеоплюс», пишу разные игрушки для коммуникаторов, мобильников, детских ноутбуков… Дронов! Павел Александрович… – мужчина протянул Крылову все еще трясущуюся руку, пожатие которой неожиданно оказалось теплым и великоватым для Крылова, будто овчинная рукавица. – Вот, я вам визитку дам! – Новый знакомец распахнул бумажник и извлек оттуда несколько карточек с фирменными голограммами «Рифейвидео»: одну он дал Крылову, другую для верности опустил, будто письмо в почтовый ящик, в карман крыловского пиджака, прожженного спекшейся химической крупой. – И кстати! У вас ведь одежда испорчена! – За визиткой в карман последовала зеленая сотня, шелковая от долгого ношения в бумажнике, должно быть, глубоко резервная. – Нет, не отказывайтесь! – Глаза мужчины сделались умоляющими. – Ну судите сами, хорош я буду, если за Машкой не подотру!