Иэн Бэнкс - Воронья дорога

Он стоял между занавесками и окнами бального зала «Стим-Пэкет-Хоутела», на железнодорожной станции под Галланахом. Снаружи был день – мокрый, жалкий, и свет под стать ему – водянистый и серый. В бухте гулял ветер, обдувал пароходы и паромы, выстроившиеся обочь пристани, и разбивался о темно-серые городские дома. Уже зажглись уличные фонари, и немногочисленные машины с горящими фарами и мотающимися дворниками пробирались по шершавым зеркалам улиц через дождевые завесы.

Позади Рори играла музыка. Он водрузил пустой стакан на подоконник, еще раз вытер нос и спрятал платок. Пожалуй, лучше вернуться в бальный зал. Бальный зал – эти слова ему были ненавистны. Не выносил он и звучавшую там музыку – главным образом фольклорную горскую дребедень,– и вообще, паршиво ему было в этом сером городишке, среди серых людишек, которые слушают серую музычку на серых свадебках. Нет бы зарядить «Битлз» или «Роллинг стоунз»… Да если уж на то пошло, то и жениться им бы не надо – современные люди не женятся.

Раздался возглас совсем рядом, и Рори подпрыгнул от неожиданности. В нескольких ярдах вздулась штора, почти коснулась подоконника – по ней будто волна прошла. Рори услышал топот, шлепанье подошв в ритме скрипок и аккордеонов – плясали джигу. Люди захлопали, закричали. Ну до чего же провинциально, господи!

Рори поправил галстук. Виски еще жгло горло да теперь вдобавок и живот. Он выскользнул через проем между шторами в зал, где за деревянными длинными столами сидели и пили люди, и между столами танцоры группами кружились в мудреной пляске – развевались длинные подолы, хлопали ладоши, повсюду мелькали широкие красные потные лица, белые рубашки, галстуки, брюки в обтяжку, или – еще хуже – кильты.

Рори двинулся к эстраде, за столы, туда, где сидели, беседуя с мамой, Кеннет и Мэри. Зануда Хеймиш и Антонайна – кобыла кобылой – явились на свадьбу, он – в кильте, она – в белом подвенечном платье. Плясали как полоумные, не попадали в ритм, но были явно довольны собой.

– Вот что,– услышал он голос мамы,– вам лучше поторопиться, а то Хеймиш с Тоуни вас обскачут.

Она рассмеялась и хлебнула из стакана. На голове у нее была шляпа. Рори злился, когда мать надевала шляпу. Он подумал, что у нее пьяный голос. Кеннет и Мэри неуверенно улыбнулись друг другу.

– Да ладно, мама.– Кеннет сидел, откинувшись на спинку скамьи, и набивал трубку.– Мы пока тренируемся.

– Кеннет! – тихо сказала его жена. Мама покачала головой:

– Не берите в голову, времени еще уйма.– Она заглянула в опустевший стакан.– Не скажу, что мне без внуков невмоготу, но…– Она пожала плечами. Наступила неловкая пауза – тем временем играла музыка, а плясуны орали, хлопали в ладоши и топали ногами.

Рори увидел, как еще раз двинулись плечи матери, она на секунду опустила голову, шмыгнула носом и потянулась к лежащей на полу сумочке. Кеннет дал матери свой носовой платок, обнял ее за плечи. Мэри пересела к ней поближе, взяла в свои ладони руку пожилой женщины.

– Господи, как я тоскую без моего старого чертяки!

Мама высморкалась. Заблестели увлажнившиеся глаза; она взглянула на Мэри, а потом увидела стоящего позади нее и чуть сбоку Рори.

– Рори, дорогой,– постаралась она произнести как ни в чем не бывало,– а мы-то гадаем, где ты. Ну, как тебе, весело?

– Да,– солгал Рори, злившийся, когда она называла его «дорогим». Он остался на месте: не хотел, чтобы кто-нибудь почуял запах виски.

Мать улыбнулась.

– Хороший мальчик. Может, поищешь кузину Шейлу? Ты, помнится, говорил, что пригласишь ее на танец.

– Ага, ладно.– Он отвернулся.

Кузину Шейлу он тоже недолюбливал: та еще зуда. Но, похоже, кроме нее, здесь нет девушек его возраста. Паршиво, когда кругом взрослые или мелюзга и нет твоих сверстников. А все из-за его родителей. В основном из-за отца. Если б заботился о себе, если б не довел себя до инфаркта, сейчас был бы здесь. Нельзя же быть таким безрассудным. Рори подозревал, что именно по причине такого вот безрассудства мама с папой родили его так поздно, гораздо позже, чем других детей. Люди не задумываются о том, что делают, в этом вся проблема.

Он не пошел искать Шейлу, решил просто побродить. Можно и свалить потихоньку. Сваливать потихоньку – это он всегда любил. Уходил с вечеринок, когда никто не обращал на него внимания, и остальные очень поздно спохватывались, куда же он девался. Когда на улице с детьми играл в солдатики или в футбол жестяной банкой, часто ухитрялся ускользнуть, и его искали, опасаясь, что он свалился в канализационный люк, или в речку, или в лох. Как это классно – взять да исчезнуть; от этого чувствуешь себя особенным, не таким, как все. Ты сбежал, ты всех перехитрил, а им и невдомек, что ты это сделал нарочно. Мечутся там, где ты их оставил, и гадают, как дураки, куда же ты подевался, и ищут, и волнуются.