Ольга Покровская - Полцарства

Определённо, что-то неладное творилось у Болека в «зоне карьеры»! То одна, то другая помеха мешала ему вернуться в чёткий рабочий режим. Не прошло и двух недель, как он снова был вынужден нарушить «гастрольный график» и в срочном порядке явиться на переговоры с бывшей супругой, возымевшей новые имущественные претензии. Ей понадобилась маленькая вилла на побережье, где Болек в последние годы уединялся восстанавливать силы.

О том, чтобы уступить, не могло быть и речи, и всё же он полетел – разобраться на месте, дабы конфликт не выплеснулся на публику. Вынос сора из избы был главным и единственным орудием шантажа бывшей супруги.

На предложенную Болеком неофициальную встречу она взяла десятилетнего сына и поручила ему главную роль. Поглядывая на мать и всё более проникаясь жалостью к своей вымышленной судьбе, мальчик доказывал отцу, что тот отнял у него дом его детства, полный самых светлых воспоминаний. Ребёнок бывал в убежище Болека раза три, не подолгу, однако произносил свою речь искренне, вжившись в заранее приготовленный материнский текст.

Болек выслушал сына и уехал в аэропорт. Дожидаясь рейса, он связался со своим юристом и отдал распоряжения о подготовке дарственной. Затем прошёлся по залам, выбрал кафе поспокойнее и за чашкой чая позвонил домоуправляющей Марии Всеволодовне – сообщить, что вскоре ей придётся подыскивать другое место.

– Подумаешь, какая беда! Отняли игрушку! – мужественно сказала она. – Не печалься, купишь другую и позовёшь нас с Луишем!

– Договорились! – скрепя сердце сказал Болек. Он знал, что уже не вернётся в ту печальную загадочную страну, на край света, где прежде всегда мог укрыться и под эпический грохот волн выпить чаю с мудрейшей Марьей.

«Что ж, это к лучшему! Значит, будем двигаться дальше!» – подытожил он и в следующий миг, привалившись локтем на спинку кресла, уткнувшись в согнутую руку лбом, позволил себе пару минут слёз.

Тепло и уютно было плакать в обезличенной суете аэропорта, он никого не стеснялся, и никто не мешал ему. Мир был его домом. Это чувство, неоднократно испытанное Болеком в терминалах, на вокзалах, в толчее крупных городов, повторилось вновь. Через минуту-другую он утешился. В конце концов, разве плохо – подарить собственному сыну маленькую виллу на океане? Не каждый может позволить себе подобное!

Вспомнив таким образом о значимости собственной персоны, Болек сел в самолёт, который должен был доставить его в Санкт-Петербург, на завтрашний мастер-класс.

В полёте с ним случилось дежавю: как и в предыдущий раз, он внезапно почувствовал, что нездоров. Правда, теперь это был не фантом, а вполне достоверный весенний вирус.

Через сутки, валяясь в питерской гостинице, в томительной близости памятника Фёдору Михайловичу Достоевскому, с купленным в ближайшей аптеке термометром под мышкой, Болек думал о том, что, похоже, его карьера хочет сбросить его, как конь – задремавшего наездника. Конечно, можно было бы счесть эту мысль иррациональным последствием гриппа и выполоть из сознания, но – в том-то и беда – Болек был уверен, что мысль разумна. Они – «маэстро Болеслав» и его дело – перестали любить друг друга.

Накануне Болек провёл один из надоевших ему до смерти мастер-классов, который, к сожалению, нельзя было изъять из программы, он являлся «визитной карточкой» Студии.

Вначале всё шло по схеме. Немолодая женщина, чей брак недавно рассыпался, простёрши руки к потолку набрасывала в воздухе своё желаемое будущее. На смеси эмоций – где-то между смущением и восторгом – она рассказывала собравшимся, что видит себя на сцене, в роли признанного лидера, приносящего пользу людям и деньги – себе и детям. Болек знал, что мечта не сбудется никогда, потому что её и не было. В действительности женщине хотелось, чтобы муж покаялся и вернулся – больше ничего.

А дальше случился коллапс. К сцене подошёл человек лет пятидесяти, с интеллигентным лицом и подёргивающейся левой бровью. Вежливо попросив у помощницы микрофон, он сказал, что желал бы поделиться своей историей.

Его сын, добрый, порядочный мальчик, может быть, не хватающий с неба звёзд, но всё же получивший хорошее техническое образование, увлёкся программами Болеслава и совершенно переродился.

– Вы понимаете, у него появилась цель, – объяснял мужчина, морща непослушные брови. – Он потребовал разменять квартиру, ему нужен был какой-то стартовый капитал. Мы с женой кое-как выкрутились, продали машину, ещё кое-что и отдали ему эту долю, которую он требовал. Он уехал за границу работать по профессии, неплохо устроился. Там теперь всё у него налаживается, он доволен. Но совсем перестал общаться. Сказал, что из-за нас потерял ценные годы. Мы сами звонили ему иногда – но он так холодно отвечал…