Ольга Покровская - Полцарства

– С чего ты взял?

– У тебя дёргается бровь. Ты хотела поговорить о вероломном Жене Никольском? – спросил он, следя за мимикой сестры. На имени Курта она сглотнула.

– Болек! Оставь свои штучки!

– А чем я виноват? По тебе это видно! Так что случилось?

Софья отвернулась. Ветер сгрёб её волосы и кучей мотал по плечам, не заботясь о красоте.

– Ася пришла с браслетом из бабочек. Я видела их, давно. Он говорил, что купил их в Барселоне, в подарок своей собственной душе. И вот теперь, как видишь, душа нашлась – это наша Ася! А я за него иду под суд. Скажи, ну зачем, зачем я ввязалась? – с горечью спросила она.

– Соня! Ну ведь не за браслет же! – напомнил Болек. – Ты ввязалась просто так, безо всякой корысти. И, кроме того, разве бабочки – это твой стиль? Я вот видел на Тверской авторское кольцо со скорпионом. Изумруды и белое золото. И ещё подумал – надо будет потерять его где-нибудь в районе нашей «банки с детством». Ты бы его нашла во время раскопок, а я бы наврал, что откопал его двадцать лет назад в прибрежном иле. А не подарил, потому что струсил. А? Как тебе легенда? Скорпиончик, кстати, живой – там камни так закреплены, дрожат. – Болек внимательно поглядел на Софью – она совсем растерялась – и сказал задушевно: – Ладно, бог с ним. Может, пойдём побродим?

Ни о чём серьёзном больше не говоря, зато совпав ритмом шагов, охваченные общим тревожно-лирическим духом, они дошли до набережной. Дальше Софье предстояло направиться в офис – исполнять прихоть босса по уничтожению созданного с таким трудом. Болек же собрался посвятить день вопросам аренды территории под приют.

– Не жалей, что выручила Курта! – сказал он на прощание. – А то будешь потом себя винить. Имей в виду: человек с комплексом вины непригоден для счастья. И ещё… – прибавил он тихо, как особо секретную информацию. – У меня появилось предчувствие: в вашей ситуации с аварией назревает вариант «выиграл-выиграл».

Вечером, закончив рабочие дела, Софья не пошла домой, а отправилась на Тверскую, в надежде встретить в одном из ювелирных упомянутое Болеком колечко. В третьем по счёту магазине на вопрос, не у них ли она видела подобное кольцо, продавщица вынула бархатную дощечку: «Это?» Перед Софьей блеснула шкура сказочного земноводного, вечный миг соскальзывания в илистую глушь. Вздрагивал изумруд, в его лесной глубине отражалась млечная россыпь бриллиантовой крошки. Софья примерила – кольцо было в пору – и в смятении ушла.

После чуда с Дружком и Филькой ничего волшебного с гражданами погоревшего приюта больше не происходило. Никто не откликнулся на красочные объявления в соцсетях и не забрёл в Полцарства по совету друзей, чтобы взять на попечение какого-нибудь старого пса. Утром Ася говорила с Виолеттой по поводу завтрашней ярмарки, и та расценила случай с Филькой как большое везение. «И не отступайте, раз вам так фартит! Вкалывайте!» – сказала она и простилась с Асей до завтра.

С матерчатой сумкой через плечо, набитой кипой листовок, фотографий собак и прочих «раздаточных материалов», Ася вышла на улицу и направилась по первому адресу в списке. Перед ней стояла задача – обойти как можно большее число зоомагазинов. Субботний день, когда люди, выспавшись и неспешно позавтракав, отправляются за кормом для питомцев, как раз подходил для подобного рейда.

Спросив разрешение у сотрудников, Ася вешала афишку ярмарки, но не уходила сразу, а задерживалась у входа – твёрдо решив в каждом месте отдать не менее десятка рекламок в «правильные» руки.

Ася отслеживала быстрым взглядом входивших и определяла по стуку сердца, перед кем имеет смысл завести проникновенную речь.

«Я ничего не продаю и не собираю никаких средств! – первым делом заверяла она приглянувшуюся персону. – Просто хочу рассказать про наш приют!»

Видимо, в ситуации цейтнота и стресса Асина интуиция обострилась – все, к кому она обращалась, оказались милыми людьми, ни один не «послал» её грубо. Однако и толку не было. И вот в пятом или шестом магазинчике, недалеко от лесопарка – сверкнуло.

Когда в магазин вошла молодая пара, Ася почувствовала вспышку сразу. Никогда ещё ей не доводилось видеть такой красивой четы, двоих людей, совсем не похожих внешне, но слитых в один огонь. Она – веер лёгких золотых искр. Он – пламя тёмное, ало-синее, пограничное с цветом ночи.

Молодая рыжеволосая женщина, с лицом писанным тонкой кистью, как у царевен на шкатулках «федоскино» («барышня» – про себя назвала её Ася), с любопытством взяла листовку, вгляделась в коллаж из грустных собачьих морд и ахнула: