Ольга Покровская - Полцарства

Он шёл к Спасёновым как на казнь, и все двери перед ним оказывались открыты. Ему даже не пришлось звонить в домофон – консьержка проветривала подъезд. Поднимаясь по лестнице, Курт всё ещё не знал, что именно хочет получить от Софьи. Прощение? Благословение на любовь к Асе? Или, может, пожар справедливого гнева? Проклятия, слёзы, тумаки – хоть какое-то наказание, которое облегчило бы груз вины!

Дверь ему открыл Пашкин дед, так что на секунду Курт усомнился – в ту ли попал квартиру? Он окинул взглядом прихожую: Сонин чёрный плащ с красным шарфиком в рукаве, значит, дома. Лёшкиной куртки нет – значит, отсутствует. А что Ася на работе – это он знает и так.

Илья Георгиевич снизу вверх взглянул на молодого человека и любезно осведомился:

– Женечка, ноги у вас не промокли? Теплынь-то смотрите какая, одни лужи! А в комнате у нас, где я сплю, так уж представьте, голуби наладились гнёзда вить! – сообщил он и, заметив удивление в лице гостя, спохватился: – Ох! Не в комнате, конечно же! На балконе! Утром спать не дают. И можно их понять – видите, какая весна! А я вот грешник, всё думаю – вдруг последняя?

Гость с участием слушал старика и вдруг мгновенным движением подхватил соскользнувший с полки серый, с бледной жёлтой ниткой Асин берет. Удержал в руках и бережно положил на место.

– Извините. Это я, наверно, задел, – проговорил он поспешно.

Илья Георгиевич уловил интонацию и догадался: молодой человек с волшебными волосами стоит на тонком льду. Хрупкий этот ледок Илья Георгиевич знал по своим сердечным приступам. Это был даже не страх – скорее недоумение и потерянность. Выражение лица гостя напоминало кинематографический миг, когда стрела уже вошла в грудь героя, но ещё не успела оборвать жизнь.

– Да что же мы тут с вами застопорились! – воскликнул Илья Георгиевич. – Проходите, там Сонечка на кухне, мы сейчас кофе… Вы ведь к Соне? А хотите, у нас есть прекрасный чай «пуэр», Сонечке привезли прямо из Китая! Очень оздоравливает! Или, может, дождётесь нашего блюда? Я что-то затосковал, зашёл, а Соня дома – стали готовить! И знаете, что мы с ней придумали?

Он не успел договорить. Наотмашь распахнулась дверь кухни, и хозяйка, сдув с лица чёрную прядь волос, сказала:

– Здравствуй, Жень! Илья Георгиевич, вы извините, я попозже вас позову. А пока у нас дело.

Старик, смутившись, торопливо отступил к двери.

– Сонечка, и коренья, коренья – прямо сразу туда кинь, всю горсть! Там на блюдечке, я приготовил…

Софья закрыла за стариком вертушку замка и, не сказав гостю ни слова, возвратилась к плите.

– Я к тебе. На минутку буквально… – заговорил Курт, робко входя на кухню.

– А я думала, к Асе! – Софья высыпала в бурлящую кастрюлю приправу из блюдца и, упёршись ладонью в бок, прямо поглядела на визитёра. Но уверенный жест не скрыл положения дел. За время, что Курт не видел Софью, она поникла как-то слишком заметно. Ушёл из глаз деловой прицел, и плечи как будто стали уже. – Ладно, садись, а то тебя не обойдёшь, мешаешься на ходу! – велела она, кивнув на стул, и взялась резать нитки, связывавшие пучки зелени.

Курт послушно сел и снизу вверх взглянул на Софью. Он подумал: пожалуй, и не придётся ничего говорить. Сейчас она отлупит его этой зеленью по щекам, и покаяние свершится само собой.

– Пришёл узнать, как я себя чувствую? – спросила Софья, кроша на доске кинзу, петрушку и лук. – Так вот, мне хреново. Мне очень страшно! Такой ответ устраивает?

Курт, замерев, следил за больше отчаянными, чем энергичными движениями Софьиных рук. После зелени в дело пошли помидоры.

– Хочешь знать, жалею ли я, что ввязалась за одного поросёнка? – продолжала Софья, стирая тыльной стороной ладони отлетевшие на щёку красные брызги. – Да! Очень! Но как представлю вашу милость в местах не столь отдалённых, то сразу перестаю жалеть. Я поступила правильно! – почти выкрикнула она. – И Саня так считает. К тому же героизм мне идёт! Согласен? – И, обернувшись к потрясённому гостю, продемонстрировала ему своё бледное и худое, с тревожными глазами и резкой складкой между бровями лицо.

– Соня, я верну тебе долг! – тихо сказал Курт.

– Обойдусь. У меня есть близкие. Я не одна! – бросила она и, подхватив доску, счистила помидоры в кастрюлю с ароматной гущей. – Кофе я тебя угощать не буду, извини! Можешь к Илье Георгиевичу зайти. Кофе, чай – это он всегда на ура, с кем угодно! – Софья помолчала и, резко обернувшись, прибавила: – Если ещё есть вопросы – слушаю!