Ким Корсак - Предел погружения

– Артур Караян, – выпалила она, – капитан третьего ранга, командир дивизиона живучести.

– Понятно. Пузо, как говорится, в масле, нос в тавоте.

– Нос? – Саша невинно взглянула на него. – В поговорке вроде что-то другое было.

– Для тебя – нос!

Он покачал головой.

– Ну, Алька, ну, удружила. Это ему ты, что ли, жизнь спасала?

– Ага. Но мы не поэтому… то есть… ну, совпало так.

– Совпало, – он досадливо крякнул. – Ждать тебя, я так понимаю, к утру.

– Ага, – она широко улыбнулась.

– Ну, смотри. Вы люди взрослые. Я Сашкины глупости намучился разгребать – не хватало ещё, чтобы ты дров наломала.

– Не наломаю, – она легонько коснулась его рукава. – Ты не волнуйся, всё будет хорошо.

– Ладно, ладно, молчи! А про этого твоего я ещё узнаю. Как живёт, чем дышит, как службу несёт.

– Хорошо несёт, – Саша засмеялась. – Знаешь, он меня сколько раз выручал?

Дядя измученно вздохнул и снова направился вверх по тропе широким шагом.

С моря тянуло холодком, и Кочетов невольно поёжился, ускоряя шаг. Пальто он надевать не стал, август же, но в кителе было не по-летнему зябко. Ладно, быстрее дойдёт.

Давненько он не был дома. Думал уже, после этого похода придётся собирать вещи и отчаливать на все четыре стороны, но, похоже, он тут ещё задержится. Можно всё-таки купить новый комп, а то старый уже еле пыхтит. И обои в спальне переклеить не помешает.

Он привычно нырнул под арку, прошёл во двор. Здесь на лавочках по ночам временами собирались подростки, шушукались, что-то пили из пластиковых стаканчиков, но сейчас их не было. На ближней к арке скамье, возле песочницы, сидела женщина в синем пальто, отороченном мехом, в кокетливой белой шапочке, и читала книгу.

Кочетов невольно замедлил шаг, но она услышала, подняла голову.

– Роман, – встала, провела рукой вдоль полы пальто, отряхивая. – Здравствуй.

– Здравствуй, Галя, – он машинально кивнул, подошёл ближе. – Ты меня ждала, что ли?

– Конечно, тебя, – она пожала плечами. – Только не говори, что не видел меня на причале. Я не стала подходить, знала, что тебе ещё на лодку возвращаться. Ну, а во сколько тебя примерно ждать, я помню после прошлых походов.

Кочетов неловко переступил с ноги на ногу.

– Замёрзла?

– Замёрзла. За чай или что-нибудь покрепче буду благодарна, – она слегка улыбнулась, и он кивнул:

– Пошли. Покрепче – есть, а насчёт ужина – сухпаёк какой-нибудь сообразим.

– Нет нужды, – она взяла со скамьи пакет, – я зашла в магазины.

– Ох, какая ты предусмотрительная, – засмеялся он, забирая у неё пакет. Ты не меняешься, Галка. А как ты здесь оказалась?

– Приехала шефские связи налаживать, – снова короткая улыбка, – между нашим холдингом и вашей дивизией подводных лодок. В прошлом месяце договор подписали.

– Твоя идея была?

– А чья же?

Она взяла его под локоть, легко приноравливаясь к его походке.

– Я устала, Ром. Ты один и я одна – это не дело.

Кочетов хмыкнул:

– А как же этот твой…

– Дала ему отставку, – Галины зелёные глаза вгляделись ему в лицо. – Очень тяжело найти кого-то, кто подходил бы мне больше, чем ты. Я так и не нашла.

Кочетов рассеянно улыбнулся, чувствуя, как бухает под рёбрами.

– Ну и как ты это себе представляешь? Ты в Москве, а я здесь?

– Ты ведь теперь почти всё время будешь на берегу, – она негромко засмеялась, – ты теперь большой начальник.

– Пока ещё нет.

– Остались формальности. А я буду приезжать часто и надолго. Теперь у меня есть и пропуск, и дела, и возможность.

Он потянул на себя дверь подъезда, пропуская Галю. Она шагнула вперёд, обернулась к нему – в полумраке её лицо, тонкое, изящно вылепленное, казалось совсем белым.

– Вопрос только в том, хочешь ли ты меня видеть.

На какую-то секунду ему захотелось брякнуть «А если нет?» – за свою бессонницу в автономках, за пустоту в квартире, за тоску. Но видеть боль, обиду в зелёных глазах – нет, ни за что, и рисковать тем драгоценным, что на него только что свалилось, он не станет.

Он аккуратно поставил пакет на ступеньки, чтобы не мешался, и потянулся к Галиному лицу, накрывая губами губы, такие же податливые, вишнёво-терпкие, как одиннадцать лет назад.

Под потолком коридора, длинного, узкого, горела одна-единственная лампочка, и Саша не без труда вглядывалась в затертые таблички с номерами на дверях. Кое-где табличек вовсе не было, а порой они шли вовсе не по порядку – двадцать вторая после семнадцатой, тридцать первая после сороковой.