Мы стояли в карцере уже несколько часов. Воздуха для нормального дыхания нам не хватало. В ноздри лезла вонь – малую нужду мы справляли здесь же. Очевидно, что в этом карцере побывали и другие “враги народа”. Уголовники, убийцы, воры и другие подобные элементы, с которыми мы сидели в камере, были в более выгодных условиях, такой “чести”, какой удостоились мы, не заслужили.
Казалось, что после того, как перестал говорить Николай Иванович, прошло много времени. Часов у нас не было. Стояние в карцере, вонючем, мокром и холодном даже в течение десяти минут казалось вечностью. Так что, прошёл один или пять часов – не имело значения. Время для нас словно остановилось.
Казалось, нашему заточению не будет конца. Я стал думать о том, что хотел бы, чтобы такие муки испытал каждый надзиратель тюрьмы, каждый следователь, каждый прокурор, каждый судья, в том числе и главный следователь карательного органа государства…
Неожиданно дверь карцера открылась, и мы оба вывалились из тесной камеры на пол. Двое надзирателей ударами ног заставили нас быстро подняться, и повели на допрос.
Допрос спас нас от тяжёлого стояния в тесной каморке. Нас отвели к разным следователям.
Когда я очутился перед следователем, он спросил меня:
– Почему, Иванов, от тебя так пахнет, в камере много арестованных?
– Нет, гражданин следователь, – ответил я, – я был не в общей камере, где много арестованных, я был в карцере, куда вместе с другим арестованным нас впихнули надзиратели.
Следователь, не обращая внимания на мои слова, спросил:
– Иванов, как зовут того, с кем ты был в карцере? Кто он по образованию, где учился?
– Гражданин следователь, – ответил я – я его не знаю, сказать о нём что-нибудь не могу.
– Врёшь, Иванов! – заорал на меня следователь, – Мне надзиратель сказал, что ты со своим сокамерником разговаривал, за что вы оба оказались в карцере. О чём у вас был разговор?
– Да, он только спросил меня, какое сегодня число и какая погода на улице, – сказал я, – но ответить сокамернику я ничего не успел, так как ворвались надзиратели и выволокли нас из камеры и втолкнули в карцер, вонючий, сырой, тёмный и тесный. Где мы и простояли до тех пор, пока нас повели на допрос. Утром нас не покормили.
– Много ты захотел, Иванов, – прорычал следователь. Видно было, что ночь он также не спал. Может, допрашивал кого-нибудь, а может, насиловал очередную жертву – беспомощную арестованную.
– Тебе ещё завтрак подать из ресторана, красный командир, председатель колхоза. Не дождёшься. Вот начнёшь рассказывать о своих связях с Ленинградом, тогда другое дело. Тебя вкусно накормят, дадут вволю воды или чая. Называй их фамилии, адреса, место работы и должности. Назови всех сообщников, с которыми ты встречался несколько месяцев назад, когда почему-то вдруг выезжал в Ленинград. Что ты ездил в Ленинград, я знаю точно.
Говори связно, точно, не быстро, чтобы я успел всё записать. Ты, наверное, заметил, что я всю ночь не спал. Работал. И мне надо отдохнуть. Начальство меня торопит и просит быстрее закончить твоё дело и вовремя передать его в суд. Так что, Иванов, входи в моё положение и помогай следствию. Чем быстрее и полнее мне всё расскажешь, тем скорее ты опять встретишься с женой и детьми. Видишь, Иванов, наши интересы совпадают. Рассказывай обо всех своих связях с «врагами народа» и ты будешь свободен. Я записываю…
– Да, я действительно ездил в Ленинград. Отпираться не буду. Однако мне нечего сказать, гражданин следователь, – ответил я, – ни с кем я не встречался в Ленинграде. Ездил в Ленинград к брату, просил его найти мне работу, чтобы я мог прокормить свою большую семью. Последние полгода, когда меня сняли не заслуженно с должности председателя колхоза, я нигде не работал, меня на работу не берут ни в деревне, ни в районе.
– Здорово врёшь, Иванов, – прервал меня следователь, – ты являешься участником заговора, тебя завербовали “враги народа”, чтобы использовать твои знания в военном деле. Заговорщики хотят свергнуть Советскую власть и восстановить царский режим. И ты этого хочешь, Иванов, не правда ли?
– Нет, гражданин следователь, – быстро ответил я, – я никогда не участвовал ни в каких заговорах. Меня никто не вовлекал для участия в смене власти. Я честно выполнял свой долг во время гражданской войны. Я знаю только своих бывших командиров, которые командовали полками и дивизиями. После окончания гражданской войны я некоторое время прослужил в армии, а потом меня комиссовали по болезни: у меня был туберкулёз лёгких.
Читать дальше