Сара Барнард - Прекрасные сломанные вещи

– Дело даже не в том, что ты натворила что-то настолько безответственное и безумное, – сердито шипела мама. – А в том, что ты нам солгала.

Однако дело было как раз в том, что я сделала нечто безответственное и безумное. А еще в том, что я проявила к ним «явное неуважение», «не учла возможных последствий» и «боже мой, Кэднам, ты что, курила?!».

Сьюзан за ночь превратилась из повода для беспокойства в самого дьявола. (А Рози, по контрасту, причислили к лику святых за то, что она рассказала правду.) Родители как-то забыли, что я по доброй воле сбежала со Сьюзан, хотя и не знала, куда мы направляемся и когда вернемся. Неважно, что я по уши увязла во вранье.

– Все, хватит, – сказал папа. – Тебе больше нельзя с ней дружить. Конечно, ты и так будешь под домашним арестом, но с ней ты больше не увидишься. Ей здесь не рады, и навещать ее тоже нельзя. Мы поговорим с Сарой, чтобы она проследила.

Он сказал это со всей серьезностью человека, который плохо понимал, как можно дружить в интернете.

– А еще мы забираем у тебя телефон, – словно прочтя мои мысли, добавила мама. – И ноутбук.

Я в ужасе уставилась на нее, и она покачала головой.

– Такое поведение просто неприемлемо, Кэдди. Мы ожидали от тебя куда большего, особенно в этом году, когда тебе предстоит сдавать экзамены. Таковы последствия твоих поступков.

Несмотря на весь ужас происходящего, худшее ждало меня впереди.

Когда они перестали на меня орать, я пошла наверх и тихо постучалась к Тэрин. Я толкнула дверь и засунула голову внутрь.

– Можно?

Она сидела на полу, окруженная разноцветной бумагой. Перед ней лежала открытая книга. Сейчас Тэрин увлекалась оригами – цветные поделки отвлекали ее от грустных мыслей.

– Ага, – безжизненно сказала она, не отрывая взгляда от пола.

Я пробралась в комнату, осторожно переступая через ее творения, и присела на кровать.

– Это… Прости меня, пожалуйста.

– Спасибо, но ты должна извиняться не передо мной.

Она все еще не смотрела на меня, сосредоточившись на желтом квадратике в руках. Ее пальцы ловко складывали и поворачивали фигурку.

– Мне кажется, и перед тобой тоже.

– Да, я тоже есть в этом списке. Я, мама, папа, Рози, Сара, Брайан…

Интересно, как она узнала про Брайана?

Да и Сьюзан тоже.

Она потрясла головой.

– Это твоя чокнутая подружка. А она-то, наверно, думает, что вытащила джекпот, заведя себе такого друга. Бедняжка.

У меня сжалось сердце.

– Это ты о чем?

– Ты надежная. И милая. И ты не понимаешь, что это значит, потому что самой тебе никогда не нужна была такая подруга. Ты не понимаешь, как это важно.

Тэрин подняла сложенную птичку в воздух, и острые края ее крылышек загорелись в лучах солнца. Я вспомнила про голубя на кулоне у Сьюзан: она не снимала его с шеи.

– И поэтому ты думаешь, что быть хорошей подругой – это идти у нее на поводу и не говорить, что она себе вредит.

– Ты ее даже не знаешь.

– Нет, но я знаю, каково это – чувствовать, что теряешь контроль над собственной жизнью. И я знаю тебя. Если хочешь помочь кому-то, кто так себя чувствует, то не надо с ними соглашаться, Кэдди. Как раз наоборот.

Я отчасти понимала, что она хочет сказать, но другая часть меня – упрямая, дерзкая – была уверена, что Тэрин неправа. Если я не буду соглашаться со Сьюзан, что это изменит? Она все равно бы поехала в Рединг, со мной или без меня. Не то чтобы она нуждалась в моем разрешении или одобрении.

Я не знала, что сказать, поэтому сказала единственное, что пришло мне в голову:

– Мне жаль.

Тэрин посмотрела на меня. Разочарование на ее лице ранило сильнее, чем любые слова родителей.

– Я знаю, Кэдс.

– Ты еще меня любишь?

Я собиралась спросить в шутку, но передо мной всплыло лицо Сьюзан, когда она сказала, что никто не перестанет меня любить только потому, что я не вернулась на ночь домой.

На лице Тэрин проступила невольная улыбка.

– Конечно, я люблю тебя, дубина. Вот тебе.

Она согнула запястье и швырнула мне птичку-оригами. Та, хрупкая и невесомая, приземлилась мне на колени.

Рози позвонила тем же вечером. Ей разрешили со мной поговорить, потому что она была хорошей девочкой. По ее голосу я слышала, что она нервничает, хотя и пытается не подать вида.

– Ну что, нарвалась на неприятности?

– Да. Довольна?

– Нет, – ответила она тише. – Что случилось?

– На меня наорали. Я под домашним арестом. Тебе что-то нужно или ты просто позлорадствовать?

– Конечно, нет, – обиженно ответила она. – Слушай, мне правда жаль, что тебе влетело. Но я не виновата. Ты же сама поехала. И ты сама наврала.