Евгений Рякин - Путь

— Не нервничай, Саша, — успокаивала его истинная виновница произошедшего.

— Да я и не волнуюсь. Просто… ладно, давай о другом, — смирился он с неизбежным. — А Юсуфа-то как тебе получилось уговорить перейти на нашу сторону? — повернулся к ней Саша.

— Да никак. Юсуф сам предложил встретиться. Я выслушала его и подумала, что он может быть нам полезен. Предложила помочь нам, Юсуф и согласился, правда, при одном условии.

— При каком ещё, интересно, условии? — насторожился Доктор.

— Таком, — чуть замялась Бо. — Мы принимаем Юсуфа в бригаду.

— Юсуф входит к нам в бригаду? — изумился Саша. — С хера ли?!

— Потому что я так с ним договорилась, — убеждала Доктора она.

— Чем же он будет заниматься, это твой Юсуф? В защиту пойдёт?

— В какую защиту? Угомонись, Отелло. На Двор хочу его послать.

— На Двор, значит? И что он будет делать? А почему, кстати, туда?

— Мне кажется, что именно там Юсуф будет лучше всего работать.

— Погоди, погоди. Послушай меня, Бо, любимая моя девочка. Я бы хотел, чтобы ты меня сразу услышала. — Он вытянул перед собой руку в знаке стоп. — В своём полисе я сам принимаю решения. Это понятно? И о приёме в бригаду, и о назначении куда-либо ещё. Мы взрослые люди, и понимаем, что два капитана на одном корабле обязательно сядут на мель. Давай не будем портить наши отношения? Это я — Саша Доктор. Это я — хозяин Ганзы. А ты — моя любимая женщина, главный советник и будущая мать моих детей. Поэтому не нужно подменять меня и плыть впереди корабля. Ты согласна с этим?

Бо как-то иначе взглянула на Доктора, то ли с хитростью, то ли с уважением. Задумалась. Поиграла желваками. Окинула взором Сашу и произнесла:

— Хорошо, Саш. Я согласна, — она покивала головой. — Знаешь, такое выражение есть, типа, почему меняются названия министерств? Потому что несколько человек делят кабинеты. Так вот, я бы не хотела с тобой ничего делить, я бы хотела только умножать, Саша. Только умножать, — влажно дрогнувшим голосом произнесла она.

Он приобнял её. Крепко. И так они стояли, пока огненный шар не коснулся линии горизонта. У Доктора от этого вида возникла ассоциация с горизонтом планирования, а у Бо — с горизонтом событий.

— Кстати, я бы ещё вот что хотел умножить! — перевёл он тему разговора. — Мне бы не помешало знаний набраться в управлении делами полиса, а то я не понимаю даже, за что хвататься в первую очередь…

— Чтобы научиться, нужно, прежде всего, учиться. А жизнь сама тебя натаскает. И на деньги. И на власть. И на знания…

— Да я вообще про другое, — отмахнулся он, повысив голос. — Я тебя про конкретную технологию спрашиваю, а не про какую-то абстрактную философию. Мне твои обобщённые фразы не нужны.

— Ну, так и не спрашивай тогда ни о чём, раз такой умный! — вдруг взвилась она и, на что-то обидевшись, пошагала по тропе к выходу.

— Бо, малака, да что с тобой сегодня такое?! — вслед ей свирепо воскликнул он. Она не ответила. Короче говоря, до мобиля они шли молча. Но когда сели в салон, и Бо захлопнула дверь, она повернулась к Саше, виновато улыбнулась, протянув ему загнутый крючком мизинчик правой руки:

— Мой дед говорил, что не надо воевать с русскими — с ними лучше всего дружить. А мы же с тобой русские люди? Ты русский, Саня? — двигатель тихонько загудел, и они медленно-медленно поехали.

— Русский, я русский, конечно.

— Вот и давай тогда тем более дружить. Не знаешь, как? Правда? Смотри, это просто. Сделай так же мизинец. Согни. Да, вот так, и опс, зацепляемся ими, ага. Давай: мирись, мирись, больше не дерись, если будешь драться, я буду кусаться, а кусаться не при чём, буду драться кирпичом, а кирпич ломается — дружба начинается. Всё, помирились, — засмеялась она и, притянув к себе, поцеловала его в щёку, на секунду оторвав взгляд от грунтовой дороги.

— Странные у нас традиции, — тоже, как истинный грек, успел он чмокнуть её в ответ. — Кстати, давно хотел кого-нибудь спросить, а почему есть англичанин, немец, китаец, американец, но все они отвечают на вопрос — «ты кто?», и только русский отвечает на вопрос — «ты какой?». Почему так?

Бо пожала плечами и закрутила волосы в кольцо.

— Как, почему? Потому что русский — это не национальность, это, как бы тебе сказать, это состояние души, — нашлась она. — Ты можешь быть татарином или башкиром, украинцем или белорусом, помором или казаком, сибиряком или кавказцем, да хоть македонцем или португальцем, какая разница? У тебя мать из Греции, мои родители из Словении, а мы с тобой русские.