Евгений Рякин - Путь

— Я не знаю, это ж вам надо!

— Да как вам не стыдно?

— А у меня не видно.

— Я же с душой!

— У меня её нет.

*

— А чё тогда есть?

— Амфетамин. «Снега» вообще не достать. Нипель, сука, не вовремя сел.

— Ам-витамин? Так это детские витаминки такие? — удивился Кащей.

— Нет. Это какой-то старинный наркотик, — веско сказал Тяпа.

— Наркотик — амвитамин, не знаю я такой. А чё под ним?

— Да как со «снега», говорю же, несёт немножко.

— Ну, как несёт? Мне бы для уверенности!

— Дак под ним уверенно, конечно!

— Ладно, давай тогда. Чуток.

— Чуток, так чуток. На.

— Нюхать? Так?

— Дак так.

— О!!!

*

— Николай Вячеславович, Николай Вячеславович!

— Что это? Кто это? Кто-то постучался? Тяпа?

— Да, да, да, это в дверь колошматили.

— Кто там стучится? Чё кому надо?

— Это я стучалась, Николай.

— Кто это, чего надо?

— Это Катарина.

— Дальше чё?

— Кольцо.

— Чего?

— Отдайте.

— Какое кольцо?

— Чужое. То, что вам дали.

— Так бы стразу и сказала. Заходи.

Когда женщина несмело вошла, Тяпа скромно мочился в писсуар, а Кащей вытирал под носом, глядя на себя в зеркало и делая вид, что сморкается. Катарина тут же отвернулась от Тяпы.

— Заходи, чё ты, не стесняйся, все свои уже.

— Я бы… мне бы… кольцо бы… да идти.

— Да на своё кольцо! И где оно? А нету.

— Как нет, Николай, где же оно тогда?

Колян в недоуменье вытаращил глаза и уставился на свои ладони. Пошевелил пальцами. Повертел кистями. Поиграл фалангами. Пошлёпал ими себя по щекам и, будто не замечая реакции потерянной женщины, хлопнул в ладоши и устремился к выходу, по пути громко крикнув:

— За мной, Тяпа, погнали на свадьбу, комон! Вот теперь я чувствую, что всё будет круто! Ух, как круто!

— Что мне теперь делать? Меня же уволят, — сморщилась и захныкала женщина.

— Да пошла ты, клюшка! — захохотал Кащей и был таков.

Лицо Катарины лучше было не видеть.

*

«Петрово подворье», где праздновалась свадьба, располагалось тут же, через бульвар от Дворца бракосочетаний. И, пока все гости ожидали молодых в фойе, а потом бурно аплодировали им, несколько человек незаметно отделились от общей массы и вышли из здания Дворца. Вместе с ними исчез и Орлан.

Спустившись к гостям, Колян поискал глазами отца, но заметил только папу Аттала, он заволновался было, но тут его мысли мгновенно изменили течение: он воодушевился от рукоплесканий в свою честь и сосредоточил внимание на изменении сознания — его движения стали резкими, Кащей заиграл губами, то собирая их в улыбку, то разбирая в усмешку. Раздались хлопки шампанского, полились было первые тосты, но тут музыка в зале немного стихла, намекая на то, что пора перемещаться в соседнее заведение. Все как-то интуитивно поняли ситуацию и стали собираться к выходу.

В это время парни Орлана заканчивали проверку «Петрова подворья» на наличие передатчиков в помещении и отсутствие яда в пище. Проблем не обнаружилось, как Слава и ожидал — он прямо чувствовал, что полис, по сути, становится его хозяйством. Отец жениха засунул большие пальцы за кармашки жилетки, барским взглядом оглянул добротное немецкое заведение и улыбнулся своим мыслям.

— Аттал-то понятно зачем в полис лезет — он хочет тут «снег» пгодавать. «Это бизнэс, просто бизнэс», — с ударением на «э» произнёс он у себя в голове. И тут же продолжил мысль: — Но надо его осаживать, а то подсадит на нагкоту весь полис, потом получим здесь гетто. Нужно газделиться, пускай он в Сталингаде габотает, а я на Гайх сяду — с немцев можно геальные гублы поиметь. Главное — не давить, но и не давать слабины. Так-то будет хогошо, так-то будет славно, — Орлан даже начал притопывать ногой, чрезвычайно довольный собой.

Тогда, на Берегу, они сразу обсудили с Атталом все тонкости. Мужики-то уже пожившие, тёртые, с сединою на висках, серьёзные, страшные, никаких восточных церемоний, каждое слово — только по делу. Раньше он думал, что вражда их будет вечна, до смерти, а вот, поди ж ко ты — встретились два непримиримых друга и обо всём договорились. Хотя всего лишь пару месяцев назад Орлан ни за что бы не поверил, что будет стоять рядом с Атталом на свадьбе детей.

— Эх, Талька, Талька, с босых ног вместе — дгузья не газлей вода, но всегда в сопегничестве друг с другом. Утгом газдегёмся, вечегом из одной тагелки суп швыгкаем, днём кгапиву вичками чехвостим, ночью окошки в упгаве бьём. Хогошо жили, дгужно. Я ж ещё на его сестге, на Тёмке жениться собигался, цагствие ей небесное. Не спуталась бы она тогда с этим Адиком, чёгт бы его, покойничка, побгал, так, может, и до сих пог в миге бы и жили, — сплюнул Орлан, пошёл перепроверять своих и с ходу принялся посылать всех «с хега на хег». А было за что: окна плотно не закрыли портьерами, искатель на входе не включили, болваны, поваров не обшмонали* (не обыскали). Он так зыркнул на бригадных, что те зашкерились* (он так свирепо поглядел на своих помощников, что те отвели глаза).