Евгений Рякин - Путь

Всё опустилось. У Доктора не хватило сил даже чтобы разозлиться, поэтому он просто сел на кровать и обмяк, и только значительно позже, еле собравшись с мыслями, сложил в пакет все испорченные вещи и выбросил в мусор. Настроение было отвратное, ничего не хотелось делать, кроме как купить бутылку ракии, нажраться до потери пульса и упасть на диван без сознания. Но что-то мешало расписаться в собственной слабости. Он знал, что если напьётся сейчас, то завтра начнёт с утра опохмеляться, а к вечеру снова будет в дрова. Всё же прав был гологоловый гуру Ганджарши, когда говорил, что сегодняшний день влияет на то, каким будет день завтрашний, хотя, наверное, учитель вкладывал в это изречение немного другой смысл.

И Алекс лёг спать, хоть было ещё не очень поздно. Он долго ворочался в постели, пытаясь понять, как жить дальше. Может быть, ему следовало взять и рвануть обратно домой, в Ганзу, но не то что скупость, а какая-то врождённая рачительность заставила его принять решение дожить в своём номере несколько оставшихся дней, за которые было уплачено. В конце концов, можно съездить на экскурсию в какие-нибудь города Фракийского Берега и наконец-то почувствовать себя настоящим туристом, да и на гору с высеченным в ней Децебалом тоже было довольно любопытно посмотреть. Поэтому Алекс остался.

Хотя, если бы он знал, что сейчас происходит в Ганзе, то, скорей всего, стремглав сорвался бы с места и, подобно Ясону, помчался туда даже в одном сандалии.

**

Но Алекс вернулся только через три дня. После покупки новых брюк и рубашки у него ещё оставалось немного денег на билет и на звонок Англичанину. Договорились, что тот должен был встретить его на железнодорожной станции Ганзы. Единственное, что Доктору не понравилась, так это интонация Оливера, ему показалось, что тот говорил каким-то не своим, деревянным голосом. Впрочем, это могли быть и проблемы со связью. Махнув про себя рукой, Доктор решил не заморачиваться по пустякам, и без того проблем хватало.

Выйдя из допотопной электрички и неспешно ступив на перрон, Саша расправил плечи и огляделся. Окунувшись из тёплого воздуха Фракийского Берега в прохладу Ганзы, Доктор поёжился, но взбодрился. Наконец-то этот долбаный отпуск подошёл к концу, и можно было снова ринуться в гущу событий, закатав рукава. Настроение чуть улучшилось, когда он заметил, как к нему приближаются Англичанин и Лойер. Радушно усмехнувшись, Алекс направился к ним навстречу, крепко обнял, приветствуя и понимая, что соскучился по парням. Те похлопали его по спине, но отчего-то не осмелились посмотреть в глаза. Обмениваясь ничего не значащими фразами, обтекая встречающих и провожающих людей, троица двинулась к выходу из узловой станции. Доктор пока не стал задавать лишних вопросов, понимая, что через пару минут и так узнает причину их беспокойства.

Выйдя со станции, он бодро оглянулся по сторонам и зычным голосом спросил:

— Ну что, хлопцы, где же наш мобиль? Куда идти, говорите.

— Мы пешком, Доктор, — ответил Лой, опять глядя в сторону.

— А что такое? Разве хозяин Ганзы должен ходить пешком?

— Лекс, тут такое дело, — замялся Олли, рассматривая землю.

— Парни, не канифольте мне мозги, говорите, что случилось.

— Короче, Док, ты больше не хозяин Ганзы. Так решил Совет.

— Здрась, дядя Папдос! — Бо подошла к подъезду своего дома.

— Здорова, Бо. В магаз ходила? — ответил старик сосед, окинув её печальным взором.

— Ага, картошка закончилась, — девушка хотел было пройти мимо, но грустный взгляд строго соседа почему-то заставил её присесть рядом. — Да кофейку ещё купила вот.

Они немного помолчали. Пападос покашлял, достал из кармана кисет, вытащил папиросную бумагу, насыпал на неё табачок и, облизав, свернул цигарку. В воздухе завоняло дешёвой махоркой. Старик повернулся:

— Ты где столь пропадала? В турне, что ль, ездила?

— Ага, на отдых, — Бо дунула на вонючий папиросный дым.

— Куда? На юг или, может, на севера, на руины цивилизации?

— На руины, — согласилась она. — В Сталинграде работа подвернулась.

— Ох, помотала тебя судьбинушка, — иронически хмыкнул дядя Пападос.

— Ага. А ты чего задумался, старче? — повернула беседу в сторону Бо.

— Да так, — поглубже затянулся он. — Помирать, наверно, надо.

— Сплюнь, дядь Пападос. Чё мелешь? Тебе же жить да жить.

— А нахера? — сплюнул он языком кусочек табака.

— Чего нахера-то, не поняла?

— Жить, говорю, на кой хер?