Евгений Рякин - Путь

— Ничего! Давай, Шурик, собирайся бегом, мы отсюда уезжаем!

**

А надо сказать, что весь предыдущий день Александр учился концентрироваться на дыхании. Кое-что у него получалось, но в целом — плохо. Он постоянно сбивался на хаотично пролетающие мысли. Раз за разом Саша вспоминал Алису, Ганзу, Бо, дела, от которых пришлось оторваться, Ильсида, Аттала, Митяя, Ваню Котлина, отношения между Райхом и Сталинградом, управдома, Кащея, свои руки, испачканные в красной краске. И, вместо расслабления, он снова и снова ловил себя на том, что сбился и нужно начинать фокусироваться заново.

Да, он хорошо запомнил первые слова гологолового учителя Ганджарши: «Каждая ваша мысль всегда где-то начинается и всегда где-то заканчивается, уступая место следующей. Но между ними есть крохотный промежуток, так что попытайтесь его поймать и сконцентрироваться на нём. Слушайте дыхание, оно поможет».

Ага, как же! Сколько Алекс ни пытался, с каждым разом у него получалось всё хуже. От этого настроение портилось, а в глубине души копилась злость, да ещё Алиса куда-то ушла с этим молодым индийцем или арабом, хрен разберёшь. Нет, Алекс, конечно, был в ней уверен, но, чёрт возьми, всякое же бывает. А вдруг он накормит её наркотой и воспользуется бедной девушкой? Да хотя, что за бред ему в голову лезет? Алиса и сама кого хочешь использует. Ну, а если этот молоденький ей понравится?

Доктор прямо физически ощущал, как тягучее чувство недовольства захлёстывало, окрашивая серым цветом многие мысли. Он зачем-то пытался объяснить себе характер их с Алисой отношений, но не мог точно выразить кто они друга для друга. Друзья, любовники или никто? С одной стороны, он много раз спрашивал себя, любит ли её, и всегда получал из глубин сознания однозначный утвердительный ответ. Но, малака, в то же время он ненавидел эту её стервозность, вечное недовольство, вспышки злости, бешеные истерики и припадки безразличия. За те несколько дней, что они пробыли вдвоём на Фракийском берегу, Доктор потерял больше нервов, чем за несколько лет спокойной жизни до этого. И такое же количество денег, кстати. Бюджет сливался со страшной силой, поездка уже обошлась ему во столько, сколько раньше он тратил за полгода. Поэтому Алекс хотел получить за эти деньги хотя бы немного удовольствия, но пока всё складывалось ровно наоборот.

Он знал, вернее, убеждал себя, что она хороший человек и всё, что от него требовалось — лишь быть с ней добрым, чтобы пробудить ответные чувства и проявить хорошие качества. Алекс действительно пытался это сделать, однако получалась какая-то ерунда. Да ещё вчера утром, в гостинице у моря, Алиса прямым текстом заявила, что она будет отдыхать, а он — оплачивать. Это высказывание вцепилось в мозг и теребило ему нервы со страшной силой. Мужское эго нецензурно возмущалось, поправляя манжеты пиджака и сурово сплёвывая на пол. Он её, значит, кормил, поил, оплачивал проживание, поездку, жарил каждый день, в конце концов, а в ответ вместо признательности получил такую вот блядскую фразочку.

А ещё она бухала, блевала, нюхала свой «снег» и постоянно устраивала скандалы. Может быть, будь ему лет двадцать, Алекс бы смирился с таким поведением, но сейчас, в ашраме, во время медитации, он разбирал их взаимоотношения по частям, взвешивал все за и против, пытался разобраться в собственных чувствах и, в итоге, накрутил себя так, что под вечер на него накатила депрессия и замотала в своё колесо. Причём, он прекрасно понимал, что происходит в его мозге.

Латеральная* (боковая) часть префронтальной* (передней) коры поднимала из памяти все вышеперечисленные тяжёлые воспоминания, поясная извилина зацикливалась на них, а миндалина в ответ выдавала отрицательные эмоции. Это состояние воспринималось мозгом, который искал причину стресса, находил её опять же в неприятных воспоминаниях, и процесс продолжался по кругу. Чтобы вырваться из него, нужна была встряска, Доктор сейчас бы с радостью окунулся в работу и забыл и Алису, и всё, что с ней связано, хотя бы на время. Но ему приходилось сидеть со скрещёнными ногами, с ещё несколькими десятками таких же придурков, как он сам, и тупо пытаться сконцентрироваться на долбаном дыхании! Но вместо блаженной пустоты, которой он добивался, в памяти всё чаще возникала Бо. Вернее, её слова, которые она произнесла совсем по иному поводу и совершенно о другом человеке.

Однажды они с ней сидели в кафе, пили кофе, обсуждали знакомых, и Доктор задал ей простой вопрос: