Евгений Рякин - Путь

В лачуге было темно, но Алиса помнила, что справа от входа располагалась деревянная кровать. Кинувшись туда, испуганная девушка нащупала её и забилась под койку. Не под одеяло, а непосредственно под саму кровать, прижавшись спиной к стене и стараясь даже дышать так тихо, как только можно. Ни о каком сне не было и речи, зубы стучали от ужаса и холода, спирали продолжали ввинчиваться в её мысли, слезы душили, и она вытирала их, смешивая с соплями, беспрестанно текущими из носа. Что творилось у неё в голове, можно лишь догадываться, ведь это продолжалось не час и не два, а вечность. Страх циркулировал по всему телу, не отпуская ни на миг и не позволяя отвлечься. Её колотило от рыданий и озноба.

Спустя непонятно какое количество времени, где-то посреди ночи, Алиса почувствовала, что круговые движения начали терять силу, цветные вспышки стали серыми, дрожь утихала. И вдруг она поняла, что ужасно, просто безумно хочет в туалет. Сморщившись, девушка терпела, сколько могла. Сама мысль о том, что нужно вылезть из под кровати, выйти из хижины и помочиться на улице, казалась ей настолько невыполнимой и ужасной, что она решила держаться до последнего. Мысли путались, до смерти хотелось справить нужду, глаза слипались, ужас давил, давил, давил…

В конце концов, сфинктер мочевого пузыря расслабился, горячая жидкость обожгла и согрела ноги, тело обмякло, и бедная девушка погрузилась в забвение.

*

Садхир в ужасе распахнул глаза рано утром, когда вспомнил, что оставил на печке в хижине «трёступицу». Он вскочил на ноги и замер, боясь представить, что Алисия вполне могла выпить напиток в одиночестве, да ещё и на ночь. Убеждая себя в том, что у неё должно было хватить ума не делать этого, он сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее двинулся к вершине холма. В конце он уже бежал со всех ног и остановился как вкопанный перед открытой настежь дверью.

— Может она ушла на утреннюю прогулку? — спросил он себя шёпотом, боясь даже заходить внутрь, чтобы проверить свою догадку. Облизнув пересохшие губы, молодой гуру всё же смог взять себя в руки и переступил порог хижины.

Никого.

Кинув взгляд на давно остывшую печь, он увидел, что подставка под чай пуста, столик перевёрнут, а стаканы валяются на полу. Ещё не успев подумать к добру это или к худу, Садхир заметил боковым зрением какую-то лужу, вытекающую из под кровати и почувствовал острый запах аммиака. Нагнувшись и заглянув вниз, Садхир обнаружил лежащее в темноте тело. Он мгновенно покрылся испариной, предчувствуя самое плохое. Его руки затряслись, а ноги стали ватными, пока в голове проносились разные сценарии того, что произошло с ней вчера и что ожидает его сегодня. Решив, что ужасный конец лучше, чем ужас без конца, он прошептал: «Алисия».

Никакого ответа.

— Алисия, вы живы?

Тишина.

Аккуратно встав на колени, дабы не замочить одежду, он заглянул под кровать, нащупал её руку и резко дёрнулся назад, когда глаза Алисии распахнулись.

— Алисия, вы живы?

— А-а-а?

— Алисия, с вами всё в порядке?

— Что?

— Это я, Садхир.

— Саша, это ты?

— Нет, это я, Садхир.

— Саша?

— Садхир.

— Кто это?

— Это я, Садхир. Что с вами, Алисия?

— Что со мной?

Поняв, что продолжение диалога не имеет смысла, он протянул ей руку и предложил вылезть из под кровати. Она коснулась его руки и тут же отдёрнула свою.

— Не бойтесь, Алисия, я помогу.

Алиса снова взяла его за руку и опять отбросила её.

— Я сама, я сама, — прокряхтела она и, повошкавшись, вылезла на свет божий, щурясь от лучей рассвета, окрашивающего безоблачное небо.

Увидев девушку, Садхир даже отпрянул, вытаращив глаза. Зрелище и впрямь было ужасающим. Её лохматые волосы свисали клочьями, испачканные в грязи и в чём-то зелёном, напоминающем водоросли. Глаза покраснели, возле губ запеклись коричневые сгустки. Одежда напоминала лохмотья дервиша, перемазанные той же субстанцией, что и спутанные космы. Шорты были влажные, и, по всей видимости, лужа мочи под кроватью появилась откуда-то из этой зоны. Вид завершали расцарапанные в кровь колени и голени. Увидев эмоции молодого гуру, Алисия тоже оглядела себя, недоверчиво взглянула на подтеки на полу и густо покраснела.

В эту секунду Садхир встал перед выбором: отомстить ей за вчерашнее или проявить благородство. Он знал, что после приёма «трёхступицы» люди в деталях запоминают всё, что с ними происходило. И, если он сейчас начнёт надсмехаться над ней так, как это делала вчера она, то воспоминания врежутся в её память на всю жизнь. Лучшая месть из всех, что можно придумать. Сладкая. Возбуждающая. Справедливая.