Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

Степан Кузьмич впервые за свою жизнь плакал. Плакал и не видел, как неподалеку замедлили шаги ребята из его бригады и мастер Серегин, не видел, как приостанавливались в проходе сборщики других участков, не слышал ничего, кроме осеннего шелеста своих уходящих дней.

За время ремонта красный уголок сборочного цеха расширили, удлинили, и теперь он стал намного просторней. Только что закончилась утренняя смена. В ожидании начала торжества рабочие курили у открытых форточек, некоторые играли в бильярд. На эстраде установили стол, покрыли его кумачовой скатертью, водрузили алюминиевую посудину с живыми цветами из заводской оранжереи… И вот все установлено, все приготовлено, в дверях появился начальник цеха. За ним, сопровождающим эскортом, — оба заместителя — со свертками и пакетами.

Гришанков быстро прошел к эстраде, вполголоса сказал Серегину:

— Виновника торжества сюда. Сами сядете за стол. Пригласите профбосса и комсорга. Вы, Андрей Васильевич, откроете собрание. Я коротко скажу, люди после смены.

Серегин спустился с эстрады за бригадиром Коноплевым, который, скомкав рабочую фуражку, скромно стоял у стены.

— Пошли, Кузьмич. Не упирайся, ради тебя люди собрались, — тянул его за рукав парторг. — Да улыбнись ты.

Наблюдая за скованно поднимающимся на эстраду бригадиром, за тем, как робко присаживается он на край стула, Игорь почувствовал опаляющую сердце грусть. Четыре года он проработал с Коноплевым, и все четыре года бригадир был стеснительным на людях.

— Начнем, что ль? — громко, с хрипотцой спросил в микрофон Серегин и сорвался на захлебывающийся кашель.

— Начал, — весело крикнули из задних рядов.

— В общем, дело не тайное, товарищи. По серьезному обстоятельству мы сегодня собрались. — Серегин скосил глаза: Гришанков похлопывает рукой по столу — признак неудовольствия от затянувшегося вступления. — Сейчас веское слово скажет начальник цеха.

Гришанков плотно устроился за трибуной, дожидаясь полнейшей тишины, посмотрел на сборщиков и только после этого раздельно сказал:

— Уважаемые товарищи! Сегодня мы собрались для того, чтобы выразить дань признания одному из наших коллег — многоуважаемому Степану Кузьмичу Коноплеву. Он руководил бригадой балочников. Бригадой, которая ни разу — ни разу! — не сорвала планового задания. И вот сегодня Степан Кузьмич уходит на пенсию. Позвольте же мне вручить уважаемому бригадиру Почетную грамоту, медаль «Ветеран труда» и денежную премию.

Сохраняя торжественно-строгое лицо, Гришанков взял у Фоминского красную папку с золоченым тиснением и замер, ожидая Коноплева.

— Сколько премия-то? — донесся до Семена Яковлевича шутливый вопрос.

— Средний месячный заработок, — серьезно ответил он.

Наконец Коноплев оторвал себя от стула, в смущенном оцепенении приблизился к начальнику цеха.

— Спасибо за хороший труд, — потряс его безвольную руку Гришанков. — Подождите. Роман Владимирович!

Фоминский подал один сверток, поспешил за другим.

— А это, Степан Кузьмич, от нашего цеха… Михайлов, помогите уважаемому бригадиру. А это от ваших коллег по бригаде. Они просили вручить вам подарок в торжественной обстановке.

— Чего тебе ребята подарили, Кузьмич? Покажи!

Коноплев выдавил на лице улыбку; пытался развернуть сверток, но он выскользнул из рук. Игорь поднял его, достал из коробки транзисторный приемник.

— А это! — взяв за худые плечи понурившегося Коноплева, Гришанков повернул его лицом к залу. — Поаплодируем, товарищи, Степану Кузьмичу!

Все дружно захлопали.

— Товарищи, — глухо произнес парторг, — можно бы и разбежаться теперь, но мне хочется остановиться на очень важной стороне жизни Степана Кузьмича. Вы не против?

— До ночи сидеть тут? — громко спросил кто-то.

— Жги, Василич!

— Я вот на чем хочу остановиться. Как надо понимать пятьдесят пять лет в сегодняшний, счастливый для нашей страны день? Только так: Степан Кузьмич и его сверстники в военную пору пацанятами вкалывали за станками наравне со взрослыми. И наравне со взрослыми спасли Родину в лихую годину! А после восстановили разрушенное хозяйство… Я сам от первого до последнего дня прополз по смертным полям войны, трижды ранен был, пять боевых орденов имею и видел такое, что этому, который орал сейчас про якобы бестолковое сидение тут, в адовом сне не приснится. Но прямо скажу, таким, как Кузьмич в войну, пацанятам было в сотни раз тяжелее, чем нам, взрослым, на фронте. Присмотритесь к нему. Гляньте на него, худого, бледного, морщинистого, — это все приметы военной поры… Но работал Кузьмич хорошо. Партия и народ благодарны ему за это! Он не хныкал, как некоторые сегодняшние молодые: зарплата у меня мала, пойду туда, где можно больше хапнуть, квартиры у меня шикарной нет, а в законной очереди стоять лень, пойду искать хитрую лазейку…