Наташа Маркович - Anticasual. Уволена, блин

Вот я лежу на спине в нашем довольно тесном штабе и думаю об орешках. Опять проблема выбора встала передо мной в полный рост. Две альтернативные мысли борются в моей голове за право быть лидером. Одна такая: «Немедленно зови друзей, сейчас мы их съедим все вместе». А вторая с пути праведного сбивает: «Да ладно, тут и делить-то нечего. Ешь давай, все равно про них все забыли».

Я выслушала аргументы обеих сторон, лежу, терзаюсь. Потерзалась минут пять и решила сама съесть. Лежу, ем. Одной рукой орех очередной держу, другой, в варежке, грот расширяю. Тесновато. Тут вся эта масса снега взяла и обвалилась. И меня, понятное дело, придавила. Лежу, мычу. Друзья бросились меня откапывать, да с перепугу не там, где голова, а там, где ноги. Ноги откопали, совсем испугались. Побежали за подмогой.

Пришел отец Кайсина и спас меня в два счета. Ах, как романтично.

Пошли мы все к Кайсину, пить чай, сушиться и переживать потрясение.

А недоеденные орешки так и остались там.

Мораль: жадность, конечно, не порок, но совершенно легко и непринужденно может привести к летальному исходу.

Иду за хлебом. Опять. Вечно я за ним таскаюсь. Уже на подходе замечаю голову моего беспутного друга Кайсина. Голова торчит из кустов, растущих, в свою очередь, из ямы.

Это такая специальная яма, куда выходят окна полуподвального помещения, и в ней совершенно неожиданно вырос куст.

Голова Кайсина делает мне условные знаки, означающие, что мне тоже в эту яму нужно лезть. Надо так надо, я не знаю пока зачем, но Кайсин плохого не придумает. В прошлый раз, например, когда я лазила к нему в яму, мы научились курить. Он приволок откуда-то окурки, и мы их курили. Может, он их у отца спер. Или подобрал на асфальте, например.

Так что я смело прыгаю в яму в ожидании чего-нибудь интересного и познавательного.

— Ну, чего? — говорю.

— Смотри, — он раздвигает ветки куста, и я вижу котенка.

Котенок маленький, серенький, полосатенький, на тоненьких ножках. Хвостик торчит кверху. Заморыш какой-то. Он растерянно смотрит на нас круглыми глазами и молчит.

Мы тоже смотрим на него и тоже молчим. Намолчавшись, начинаем обсуждать наши дальнейшие действия. Котенок, тоже, видимо, намолчавшись, начинает пискляво орать. Я глажу его, но он орать не перестает. Мы садимся в яме на землю, прячем котенка в кайсинскую олимпийку, чтобы потише было, и продолжаем совещание.

Наверное, его кто-нибудь выкинул.

— Давай, — говорю, — к тебе унесем.

— Мне не разрешат, я два на пересдаче вчера получил.

У всех давно каникулы, а мой друг все еще пытается математику сдать. Глупо в таком случае тащиться к его родителям с какими-то невменяемыми котятами.

— И мне не позволят. И собаку мне не разрешают завести, — горько жалуюсь я.

Совещание продолжается.

Потом я остаюсь в яме с котенком, а Кайсин вылазит, задирает свою непутевую голову и кричит на весь двор:

— Славка-а-а!

Видимо, вследствие этого истошного вопля, из окна на пятом этаже высовывается Славка.

— Тебе котенок нужен? — продолжает орать Димка.

Слава от даров Вселенной отказывается.

Еще примерно минут двадцать, сидя в яме, я слушаю крики, разносящиеся из разных концов двора. Тема та же, понятное дело.

Котенок уже охрип там, в олимпийке.

Через полчаса Кайсин возвращается ни с чем.

— Не берут, — он обескураженно чешет лохматую голову.

— Давай хоть накормим.

— Чем?

— Молоком.

— Где мы его возьмем?

— Купим.

— А деньги где возьмем?

— Так я же в магазин шла, — я показываю ему на ладошке двадцать копеек.

— В какой магазин?

— В продуктовый.

— Когда?

Тьфу ты!

— Час назад, идиот! Когда ты меня из ямы позвал.

— А! А зачем?

— За хлебом.

— А как же ты, без хлеба, что ли, домой пойдешь?

— А! На что им теперь хлеб? Поели, наверное, уже без него.

Кайсин смотрит на меня с уважением. Наверное, я сейчас в его глазах просто Жанна д'Арк. Или Мата Хари какая-нибудь, не знаю.

Я бегу за молоком, и мы кормим котенка.

Тут выясняется, что он даже есть еще не умеет. О господи! Кайсин держит его ртом вверх, а я заливаю молоко. Облили его всего, и он стал мокрый и липкий. А потом вообще уснул.

В общем, котенок остался жить в яме и стал общим. Дворовым. Дворняжкой.

Все таскали ему еду, а яма стала его домом.

Иногда мы прерывали свои игры, все дружно ложились вокруг ямы, солнышком, опускали туда головы и наблюдали за его жизнедеятельностью.

Причем у некоторых ноги торчали прямо на дороге, но, что характерно, никто из изредка проезжающих по этой дороге водителей ни разу не решился по ним проехать. Аккуратненько так объезжали.