Чжан Вэй - Старый корабль

Остаток той ночи он сладко спал. Сеть цифр наконец сброшена, и дышалось легко. Во сне он снова сидел у винного бочонка, на голове лежала нежная рука девственницы. Он назвал её по имени и увидел, как она огненным шаром стала кататься по большому двору семьи Суй. Каталась-каталась и в конце концов вкатилась в каморку Баопу. «Брат!..» — крикнул он во сне, и в уголке глаза повисла слеза.

Проснувшись, Цзяньсу первым делом отправился на мельничку. Ещё издали доносилось её громыхание. Вскоре показалась дверь и широкая спина брата. Вдруг из-за угла метнулась человеческая тень, и сердце Цзяньсу забилось: Наонао, это она подглядывает. Она что-то держала за спиной, Цзяньсу разглядел, что это гладко обструганная палка, и тотчас вспомнил её слова о том, что ей хочется свалить ударом палки человека на мельничке! Кровь забурлила, захотелось окликнуть брата и броситься к нему. Но, несмотря на потрясение, он остался молча стоять где стоял, бормоча про себя: «Может ли она так сделать?» — «Не может». — «Нет, может, она же такая бедовая!» — «И всё же не может — она любит, любит этого человека». — «Тихо, ни звука. Следи за ней — она должна что-то сделать». Затаив дыхание, Цзяньсу не отрывал глаз от Наонао, даже голову невольно наклонил вперёд. Наонао по-прежнему смотрела в дверь. Через некоторое время она осторожно двинулась вперёд. Пересекла порожек. Вытащила из-за спины палку. Нацелилась в голову. Высоко занесла… Цзяньсу собрался было броситься туда и вышибить из неё дух ударом кулака. Но как раз в это время палка несильно коснулась спины брата.

Цзяньсу облегчённо выдохнул. Он увидел, как Баопу удивлённо обернулся и с укором посмотрел на Наонао. Палку — Цзяньсу только сейчас разглядел — она взяла на сушилке. Поигрывая ею и похохатывая, она больше не обращала внимания на Баопу, а оглядывала мельничку и механизмы. Цзяньсу понимал, на что она надеялась. Ей очень хотелось, чтобы Баопу, как в прошлый раз, взял её на руки. Но он этого не сделал, а лишь помахивал ладонью, чтобы она не заходила в опасную зону. Он что-то говорил, но она, скорее всего, ничего не слушала, смеялась и пинала основание старого жернова. Пробыв там ещё немного, опустила глаза и вышла. Баопу недвижно сидел на своей деревянной табуретке и, похоже, даже не взглянул на неё. Страдальчески ломая руки, Цзяньсу смотрел то на Баопу, то на удаляющуюся Наонао. Та шествовала медленно, словно таща за собой тяжёлый жёрнов. Пройдя так немного, она остановилась, глядя на далёкие белые облака и давая ветру трепать свои волосы. Наконец обернулась и как ветер умчалась прочь. Цзяньсу широкими шагами направился к мельничке.

Баопу поднялся поправить фасоль на ленте транспортёра. Засунув руки в карманы, Цзяньсу стоял посреди мельнички и ждал, когда Баопу вернётся.

— Зачем это Наонао только что заходила?

— Дурака повалять, — равнодушно ответил Баопу.

Цзяньсу покачал головой:

— А я гляжу, она к тебе палкой приложилась.

— Я с ней никогда не заигрывал, — горько усмехнулся Баопу. — Просто у этой барышни норов такой наглый.

— Но вот со мной она никогда палкой не орудовала, — тоже усмехнулся Цзяньсу.

— Погоди, у тебя ещё всё впереди, — подначил Баопу.

— Пусть только попробует, попадёт мне в руки, так уж не отпущу, буду держать, как ты деревянный совок, целыми днями! — воскликнул Цзяньсу.

Баопу удивлённо посмотрел на брата:

— Да, ты можешь. Я этому твоему слову верю…

Цзяньсу заходил по мельничке, с каким-то нетерпением поглядывая на вращающиеся передаточные колёса. И вдруг повернулся к брату:

— Вот ты сидишь здесь день-деньской, а известно ли тебе, какие большие дела творятся в Валичжэне?

— Что за большие дела? — спросил Баопу.

— Ничего-то ты не знаешь, — хмыкнул Цзяньсу. — Только и можешь, что бежать на зов «Крутого» Додо, когда у него чан пропал. Сидишь на этой деревянной табуретке, глядишь, на ней и состаришься. Только время тратишь попусту. Сам страдаешь и других страдать заставляешь. Вот бы я порадовался, если бы Наонао на самом деле взяла палку да вмазала тебе так, чтобы кубарем покатился! Сидишь и сидишь, как приклеенный, и дела тебе нет, что другие весь свет объездили, дела свои налаживают, ну почти что глухой. Вот уж действительно ты в семье Суй какой-то… — не договорил он, почувствовав неловкость.

— Какой-то что? — поднажал Баопу.

— Чурбан какой-то, вот что! — выпалил Цзяньсу.

Баопу раскраснелся, губы заходили ходуном, но ни слова в ответ он не произнёс. Подождав немного, Цзяньсу подошёл к окошку и, увидев, что на улице никого нет, снова встал рядом с Баопу: